Мой нежный цветок

Он не был подвержен суевериям. Ту жизнь, к которой он привык: контракты, поставки, договоры, ограничения на импорт — все, что определяется голыми, беспощадными фактами, — трудно сочетать с верой в потусторонние силы. Но сейчас ему показалось, что сердце сжала холодная рука.

Он заметался по комнатам, выкрикивая знакомые имена — Кассандры, Франчески, матери — никого, в ответ слышалось только эхо.

На Эльвиру он наткнулся в салоне. Она сидела в одном из кресел с высокой спинкой и, казалось, не видела ничего вокруг.

— Мама! — осторожно позвал он ее; коснулся руки, спокойно лежащей на резной ручке кресла. — Ты меня слышишь?

Она не отвечала, оставаясь настолько неподвижной, что на один жуткий момент показалась ему мертвой. Потом глаза заморгали, грудь несколько раз поднялась и опустилась, он услышал слабое, трепещущее дыхание.

Так тихо, что ему пришлось напрячь слух, чтобы понять ее, она произнесла:

— Боюсь, я становлюсь слишком дряхлой, превращаюсь в обузу.

— Тебе только пятьдесят девять, — ответил он.

Она пощупала свою переносицу. Разведя пальцы веером, прошлась ими по лицу и по волосам.

— Но внутри моей головы мозг отчего-то не всегда работает. Иногда, кажется, он не знает тех вещей.., которые должен знать.

Его тревога росла. Никогда она не говорила с таким покаянием, неуверенностью.

— Ты больна, мама?

— Не я. Кассандра, она!.. — Она прикрыла губы дрожащей ладонью, но не смогла сдержать короткого мучительного стона.

Его сердце подскочило, готовое выпрыгнуть из груди. Когда он заговорил, собственный голос прозвучал словно издалека:

— Но зачем, почему?

— Не помню, — сказала она, поднимая на него страдальческие глаза.

С трудом сдерживаясь от срыва, он попытался говорить спокойно:

— Где она теперь, мама?

Эльвира пожала плечами. Что это означало?

Безразличие? Незнание?

С внезапным ожесточением он приподнял ее с кресла, встряхнул.

— Отвечай мне, Эльвира! Где моя жена?

— Я искала и не смогла ее найти, — ответила та неопределенно. — Она не здесь.

Не здесь!..

Слова матери словно навели на фокус невидимую камеру его зрения, он понял, что показалось ему не правильным. Место, где обычно стоял «Lamborghini», пустовало, когда он заводил грузовик в гараж!

Капли холодного пота выступили у него на лбу.