Мой обман

Он брал у них аванс отыграться, а по итогу только увеличивал свой долг.

Те грязные, порочные, бесчеловечные методы и игра на людских слабостях Орлова заставили меня вывести заглавную букву “М”, чтобы начать свою месть. Не только за отца. За всех, кто пострадал и кого также использовали. Я решил разрушить его систему и сломать механизм.

Я почти добился всего, пока не узнал, что Орлов и тут пошел против морали и играл собственной дочерью, чтобы решить свои проблемы. Я все помню, но тогда не понимал ее слова.

Да, отец был слабым. Но может это и был мой путь. Доказать себе, что я не такой. Увидеть дно, но суметь выкарабкаться из него без всего. Без поддержки и миллионного капитала за спиной. Если смог я, смог бы и он. Взять кредит. Начать свое дело, чтобы не тупо закрывать долг, а зарабатывать и добиваться справедливости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Могла ли она пойти против него тогда и остаться?

Могла.

Почему не пошла?

Потому что я не доказал, что мне можно было доверять. Я обещал много, но дать ничего, кроме секса, и не мог. У нас и времени не было, чтобы рассмотреть друг друга глубже. Понять и довериться. А она подсознательно выбрала то, что было надежнее. Тогда…

Сейчас же пришла ко мне и Алисе, потому в нас видела поддержку и надежность.

Я усмехаюсь сам себе и вынимаю из кармана телефон. Поцелуй, который тогда казался лишь зернышком, сейчас превратился в дерево, обрастая нашими эмоциями, воспоминаниями и чувствами.

Жду гудков, когда ответит. Я давно думал об этом, но теперь понимаю, что не хочу больше.

— Добрый вечер, Михаил Егорович.

— Юрий, — одно имя, но это и приветствие и приказ одновременно.

— Михаил, но чуть-чуть осталось и все будет завершено.

— Не надо больше. Страдают люди, которые не должны. И я не смогу никому помочь, пока будет эта война.

— Уверены?

— Казино мы закрыли?

— Да.

— Это главное.

— Но у вас оплачен аванс.

— Значит, мы в расчете. Спасибо за помощь.

Я отключаюсь и набирать Леру. Знаю, что тетя Нина настаивала не звонить и не приходить, но все внутри горело. Ждать я не мог.