Мой ненастоящий

Потому что если его… Я могу что-нибудь сломать, если додумаю это мысль до конца. А если меня…

То насколько же её сломает тот день, когда я не встану после операции?

Это не говоря уже о том, что в этот день она снова останется без защиты. Одна!"

"Я могу разделаться с одним её врагом, я близок к этой цели как никогда, но вокруг еще так много уродов, которые захотят сломать мой Цветочек, а ведь она — только-только отогрелась, распустила свой бутон.

Не говоря уже о том, что где-то там еще бродят два мудака, которые посмели сделать моей Маргаритке больно.

В эту секунду — я уже ненавижу свои риски. Мне мало времени, которое мне отвели. Очень мало.

Я не справился с задачами, которые сам для себя поставил.

Я даже не могу сказать своей женщине, что без ума от неё, просто потому что не хочу, чтобы она только усугубляла свою привязанность ко мне.

— Итак, тебе понравилось? — не удерживаюсь от вопроса, когда мы с Цветочком возвращаемся в наш лимузин. Мне бесконечно нравится болтать с ней на такие ерундовые бытовые темы. Хотя конечно, лучше бы я поменьше допускал сближения с ней, или уже принял, что оно есть и неизбежно.

Нет. Все еще пытаюсь держаться. Хотя бы в чем-то.

— Спрашиваешь? — на бледных щечках Цветочка цветет красивый румянец. — Я никогда не думала, что балет — это настолько эмоционально и чувственно.

— Хорошо, — я слегка улыбаюсь, развалившись рядом с ней, — я рад, что угадал с этим.

В конце концов, именно с балетом я действовал наугад.

Маргаритка молчит и таращится на меня все пристальней. И такое её внимание — меня цепляет, потому что оно не обозначает ничего хорошего.

И точно — Цветочек двигается от меня, проводит маленькой ладошкой по коленям, прикрытым тонкой тканью струящегося подола.

— Может, ты хочешь прилечь? Я готова поработать подушкой.

Дьявол!

Кажется, я облажался с маскировкой усталости и все-таки она как-то проявляется внешне. И Цветочек, конечно же, прониклась.

Я щурюсь жестче — обычно этого хватает, чтобы Маргаритка прекратила делать то, что меня раздражает, но она только напрягается, закусывает губу, и её взгляд становится каким-то умоляющим.

И снова — дьявол.