Мой (не)сносный сосед

И прикидываю, сколько целых костей осталось в теле ботаника, потому что воспитательную беседу мне закончить не дали.

– О, Филатов! Это мы по твою душу?

Я медленно вздергиваю подбородок и давлюсь ехидным смешком, прочувствовав все оттенки черного чувства юмора благосклонной ко мне фортуны. Из служебного автомобиля выпрыгивает капитан, с которым мы паримся в бане последний четверг каждого месяца, и мерит меня профессиональным цепким взглядом. Нарочито сурово хмурит брови и громко цокает языком, пока я прикладываю максимум усилий, чтобы не спалиться и не заржать во весь голос.

– Ага, – попрощавшись с охранником, я отталкиваюсь от ступеней и позволяю усадить себя на заднее сиденье прибывшей за мной кареты. Дожидаюсь, пока Мельникова со всеми почестями определят на переднее и, ни к кому не обращаясь, бормочу, что некоторым пора задуматься о смене города. А еще лучше – страны, потому что Филатов, конечно, не злой, но чужие прегрешения он тщательно записывает.

Спустя десять минут чужого возмущенного сопения мы выгружаемся из машины и небольшой толпой вваливаемся в тесную клетушку, снабженную надежными решетками, неудобным кособоким стулом и больше походящей на орудие пыток лавкой. И я показательно разминаю шею и похрустываю припухшими костяшками, отчего мальчик Миша опасливо шарахается в сторону и жмется к капитану как к родному.

– Поздно пить боржоми, когда почки отвалились, – снова беседую сам с собой и довольно машу привставшему из-за стола дежурному, расплывающемуся в улыбке при виде меня.

– О, Ванька, каким ветром? Опять у Остапенко что-то сломалось? – зловредно скалится пробегающий мимо лейтенант, а Мельникова уже можно отскребать от стены, с которой он пытается слиться, от испытанного им мощнейшего когнитивного диссонанса.

Судя по всему, в его мире Фемида не защищает агрессивных байкеров, сворачивающих людям челюсть и ломающих им носы.

В кабинет капитана, расположенный на втором этаже, мы поднимаемся все тем же ровным строем. Но и здесь никто не пытается надеть на меня наручники или любым другим способом ограничить свободу. А запрыгивающий ко мне на колени рыжий усатый котяра, мурчащий, как паровоз, и вовсе доламывает уже начавшее трещать по швам самообладание ботаника.