Мой (не)выносимый сосед

Тим улыбается, подмигнув, и уходит, Сашку уводя с собой. Слышу их удаляющиеся голоса в пустом гулком коридоре. Всхлипнув еще раз и судорожно выдохнув, принимаюсь перестилать кровать. Белье у Тимура конечно тоже на любителя. Шелковое, темное, холодное…В увалы свои пресловутые он сюда приходит явно не тихо поспать. Как все-таки все проще у парней, а…

Как раз заканчиваю с пододеяльником, когда слышу, как хлопает входная дверь. Тимур наконец ушел, до этого еще тихо пошептавшись о чем-то с Сашей. Внутри как по команде начинает горячо вибрировать.

Одни.

Распрямляя, подбрасываю вверх за уголки одеяло, и оно черным атласным облаком опускается на постель. Невольно ловлю свое отражение в зеркале на потолке. Красноватый вспомогательный свет заливает комнату. Мы словно сняли номер в каком-то нескромной отеле. Сашка появляется на пороге и привычным жестом упирается плечом в дверной косяк, засовываю руки в карманы. Молчит. Перехватываю его внимательный серьезный взгляд. Становится почему-то жарко и неловко.

– Ты ведь не жалеешь?

– А ты? – тут же переспрашиваю.

Коротко мотает головой, не отводя глаз.

– Я тоже не жалею. Мне немного страшно, но я не жалею, – облизываю зудящие от предчувствия скорого контакта губы, смотря, как Сашка отталкивается плечом от дверного проема и идет ко мне. Спрашиваю глупое, – А тебе не страшно?

Сашка останавливается в паре сантиметров от меня – мужское дыхание ощущается на лице ласковым знойным ветерком.

– Мне только страшно, что ты пожалеешь, – шепчет Сашка дрогнувшим голосом, блуждая глазами по моему лицу.

Большой палец проходится по моим губам, мягко оттягивая нижнюю. Замираю, наблюдая, как стремительно становятся резче черты склоненного ко мне Сашкиного лица. Как его серые чистые глаза приобретают мутный пьяный блеск, как хищно подрагивают крылья носа, как бешено бьется венка на шее.

Бросает в жар, становится душно.

Хотя пока ничего особенного не происходит – мы просто стоим, и его ладонь крепко обхватывает мою шею, а большой палец проникает между приоткрытых губ, касаясь языка.

Но это так остро и чувственно, что у меня ноги подкашиваются.