Мой любовник

Лэсситер, а-ля золотистая тень Тора, не спал, поэтому обычно ангел оставался внизу в бильярдной и смотрел телевизор. Что-то вроде тестов на установление отцовства на Маури и «Народный Суд» с судьей Милианом, а также марафон «Отчаянных домохозяек».

Тишина… тишина… тишина.

Когда его начал раздражать звук собственного сердцебиения, Джон протянул руку, включил свет и откинулся на подушки, опустив руки. Он не разделял увлечение Лэсситера телевизором, но это было лучше, чем тишина. Пошарив среди пустых бутылок, Джон нашел пульт дистанционного управления и нажал кнопку «питание».

Линда Гамильтон, с ее натренированным телом, несется по коридору. В дальнем конце коридора раскрываются двери лифта…, и показываются коротко стриженный темноволосый мальчуган и Арнольд Шварценеггер[18].

Джон нажал на кнопку «питание» и изображение исчезло.

В последний раз он смотрел этот фильм с Тором… когда Брат забрал его из унылого, жалкого существования и показал Джону, кем он является на самом деле… перед тем, как их жизнь затрещала по швам.

В мире людей, когда Джон еще находился в приюте, он всегда знал, что был другим… и в тот вечер Брат ответил ему на вопрос «почему?». Мелькнувшие клыки все объяснили.

Тогда, естественно, не было причин тревожиться о том, что ты знаешь, кем или чем являешься, ведь ты всегда это знал. И Тор сидел рядом с ним, смотрел телевизор, отдыхал, даже тогда, когда ему приходилось это чередовать с уличными сражениями и ухаживанием за своей беременной шеллан.

Это было самым лучшим, что кто-либо и когда-либо для него делал."

"Вернувшись в реальность, Джон положил пульт на край столика и повернулся, опрокинув одну из бутылок. Когда из нее полились остатки бурбона, он протянул руку и схватил свою футболку, чтобы вытереть беспорядок. Что собственно было бесполезно, так как остальная часть комнаты превратилась в свалку из Биг Мака, картошки фри и диетической колы.

Но все же, он сделал это.

Джон вытер со стола, поднимая одну бутылку за другой, а затем немного выдвинул ящик…

Бросив футболку на пол, он протянул руку и достал древний дневник в кожаном переплете.

Эта вещица пробыла у него уже шесть месяцев, но Джон так и не открывал ее.

Это была единственная вещь, доставшаяся ему от отца.

Так как ему нечего было делать и некуда спешить, он перевернул страницу. Они были сделаны из пергамента и пахли стариной, но чернила по-прежнему оставались разборчивыми.