Мой любовник

Глаза симпата сверкнули красным, озаряя ночь его злым происхождением, но пока его молодость и паника не позволяли использовать самое могущественное оружие его расы. Хотя Дариус и напрягся, в ожидании психической атаки, но со стороны пожирателя грехов не поступило никакого вторжения в его череп.

— Отпусти ее, — повторил Дариус, — и мы не станем тебя убивать.

— Я связан с ней! Слышите меня! Я связан!

Когда Тормент нацелил пистолет прямо на мужчину, Дариус остался впечатленным, каким спокойным и собранным он выглядел.

С преднамеренным спокойствием Дариус продолжил попытки урезонить своего противника, с гневом отметив, во что была окрашена ночная сорочка женщины.

— Если отпустишь ее…

— Не существует ничего, что ты можешь предложить мне взамен, что стоило бы дороже нее!

В возникшее напряжение ворвался низкий голос Тормента.

— Если ты отпустишь ее, я не стану стрелять тебе в голову.

«Это была достаточно веская угроза», подумал Дариус.

Симпат начал отступать к конюшне, утягивая вампиршу за собой.

— Я перережу ей горло…

— Если она так дорога для тебя, как ты утверждаешь, — сказал Дариус, — как ты сможешь пережить ее утрату?

— Лучше ей умереть вместе со мной, нежели…

Бам!

Когда прозвучал выстрел, Дариус с криком рванул вперед, несмотря на то, что не мог поймать пулю Тормента своими руками.

— Что ты наделал! — закричал он, когда симпат с женщиной повалились в общую кучу.

Промчавшись по траве, а затем, упав на колени, Дариус взмолился, чтобы она оказалась цела. С колотящимся в горле сердцем, он протянул руку, чтобы скинуть с нее мужчину…

Когда молодой симпат, перекатился на спину с остекленевшим взглядом, устремленным в небеса, в самом центре его лба зияло идеально круглое, черное отверстие.

— Дражайшая Дева-Летописеца…, — выдохнул Дариус. — Вот это выстрел.

Тормент опустился рядом на колени."

"— Я бы не нажал на курок, если бы не был уверен.

Они оба склонились над женщиной. Она также не моргая взирала на галактику выше, бледными застывшими глазами.

Ее горло было все же перерезано?

Дариус ощупал ее через легкую, бывшую когда-то белой ночную сорочку, пропитанную частично засохшей и частично свежей кровью.

Слеза, выкатившаяся из ее глаза, замерцала как серебро в лунном свете.

— Ты спасена, — сказал Дариус.