Мой любовник

Она все еще была в униформе, одолженной у Дока Джейн, но поверх нее была одна из его черных толстовок и ветровка.

Ему нравился этот прикид. Нравилось, что она была в его шмотках. Нравилось, как на ней болталась его одежда.

Нравилось, что она смахивала на девчонку."

"Если не брать в расчет ее оружие, мускулы, спрятанные под одеждой и ее стандартное «Я-размажу-к-чертям-собачьим-твои-яйца-если-вздумаешь-перейти-мне-дорогу». Это так же было в полной готовности. Просто… сейчас она выглядела роднее что ли. Возможно, это из-за того — а он был чертовски в этом уверен — что она не часто позволяла видеть себя такой.

— Зачем мы здесь? — спросила она, озираясь по сторонам. Слава Богу, ее голос не был разочарованным или раздраженным. Скорее заинтригованным.

Куин принял форму на расстоянии, приблизительно десяти ярдов, скрестив руки на груди, как будто не доверяя самому себе, что ничего не разнесет. Парень был агрессивно настроен. И на взводе. Он не проронил и двух связных слов в холле, когда Джон ставил его в курс дела о тех местах, которые собирались посетить, и причина этого была не ясна.

Ну… если только эта причина не Блэй, прошедший мимо их группы, выглядя на миллион долларов в своем сером костюме в мелкую полоску. Парень остановился только, чтобы пожелать удачи Джону и Хекс; даже не взглянув в сторону Куина, покидая вестибюль и растворяясь в ночи.

У того был новый одеколон.

Ясно он шел на свидание. Но с кем?

Крякнув, автобус с шипением выпустил дизельные пары, от чего нос Джона свело, урожая чихнуть.

«Пойдем», произнес он одними губами Хекс, перекинув свой рюкзак на другое плечо, и повел ее вперед.

Они вдвоем перешли мокрую мостовую, направляясь в сторону вокзала, в ту часть, где еще горело люминесцентное освещение. Несмотря на холод, Джон держал свою кожаную куртку расстегнутой, на случай если потребуется быстро добраться до своих кинжалов или пушки — Хекс была вооружена не хуже.

Лессеры могли быть где угодно, как и не далекого ума люди.

Он придержал для нее открытую дверь и вздохнул с облегчением, увидев, что кроме билетера за пуленепробиваемым стеклом «Плексиглас», да старика, спавшего прямо на пластиковых скамейках и женщины с чемоданом никого больше не было.

Голос Хекс был низким.

— Это место… ты огорчен им.

Дерьмо, Джон подумал, что так оно на самом деле и было. Но не из-за того, что он здесь находился… больше из-за того, что его матери пришлось испытать одиночество и боль, пока она боролась за его рождение.