Мой любовник

Когда он показал ей написанное, она нахмурилась, а затем покачала головой.

— О, ну конечно же ты не стал бы этого делать, если бы знал, что я была там. Но ты не знал. И ты ничего не мог с этим поделать. Поверь мне, я последний человек, перед которым тебе стоит извиняться за то, что безжалостно расправился с одним из тех ублюдков.

Верно, но он все еще покрывался холодным потом, от одной только мысли, что случайно мог ее потерять.

Она сделала еще один долгий вздох.

— Так или иначе, после твоего ухода стало очевидно, что барьер ослабевает, и когда мне удалось ударить кулаком в окно, я поняла, что должна нанести удар.

 — Она подняла руку и посмотрела на костяшки своих пальцев. — В конце концов, я сбежала через дверь, полагая, что придется столкнуться с еще большей силой, работающей против меня, и оказалась права. — Хекс, морщась, поерзала на кровати. — Думаю, что именно тогда я и заработала внутренний разрыв. Мне так сильно хотелось вырваться — это было, словно протаскивать свое тело сквозь бетон с цельной конструкцией. Я ударилась о стену коридора с такой силой, с какой только возможно.

Заманчиво думать, что синяки, которые он видел на ее коже, были только результатом ее побега. Но зная Лэша. Он достаточное количество раз смотрел в жестокое лицо парня, чтобы быть абсолютно уверенным в том, что большинство из них она получила от рук врага.

— Вот почему мне потребовалась операция.

Когда она сказала это, ее голос был четким. Вот только старательно избегала смотреть в его глаза.

Джон перевернул новую страницу, написал шесть заглавных букв и поставил вопросительный знак.

Когда он повернул блокнот, она едва взглянула на «ПРАВДА?»

Она отвела свой металлически-серый взгляд и сосредоточилась на дальнем углу комнаты.

— Это могла быть травма, полученная от борьбы с ним. Но у меня не было внутреннего кровотечения, пока я оттуда не выбралась, поэтому… решай сам.

Джон выдохнул, подумав о тех исцарапанных и покрытых пятнами стенах, которые он видел в той комнате. То, что он написал следующим, причинило ему боль.

Когда она посмотрела на то, что он написал на странице, ее лицо напряглось и стало безликим. Словно он смотрел на незнакомку.

Он посмотрел на свои слова: «Насколько плохо все было?»

Он подумал о том, что не должен был спрашивать об этом. Он видел состояние, в котором она находилась. Слышал крики в операционной и стоял прямо перед ней, когда у нее случился нервный срыв. Что еще нужно было ему знать?

Он начал писать: «Прости», когда она тихо заговорила.