Мой любимый Метаморф

К моей большой удаче, они как раз вышли на набережную, которая сейчас была абсолютно пустынна. Пили легкоалкогольные напитки, обсуждали каких-то девчонок…

Мой ментальный удар настиг их всех одновременно. Парни, как подкошенные, упали на газон, а я подлетела к первому из них и, положив ладонь на лоб, приказала полностью забыть весь сегодняшний вечер. Так я проделала с каждым, а их было аж шестеро. На последнем у меня закружилась голова от напряжения, и я едва смогла устоять на ногах.

Парень вскрикнул от боли, когда я приложила его ментальной силой слишком сильно, поэтому я поспешно убрала ладонь, чтобы его не убить…

Гнев мой испарился, и, глядя на эту поверженную шестерку, я испытала даже некоторое чувство вины.

А нам с Максом надо быть поосторожнее, а то навлечем на себя беду…

Покачнувшись, я сделала несколько шагов в обратном направлении, как вдруг в моей голове очень отчетливо прозвучал бета-сигнал, используемый для связи с руководством.

Я застыла. Обычно таким образом меня призывал Азот для разговора, но после его гибели ни с кем из цвиннов я больше не встречалась.

Липкое чувство дурного предчувствия накатило на затылок и пробежалось по линии позвоночника неприятными мурашками.

Почти мгновенно из тени, отбрасываемой высокой лиственницей, выступила темная мужская фигура в плаще.

Мужчина сделал мне знак, указывая на узкую тротуарную дорожку, ведущую вглубь парка, и я покорно пошла за ним.

Когда мы остановились в тени пустынной беседки, мужчина развернулся ко мне.

Как только я посмотрела в его лицо, то мгновенно узнала его глаза. И пусть весь остальной облик был совершенно незнакомым, этот взгляд я бы узнала из тысячи других: Шин Орейн — правая рука Председателя и наставник боевых искусств из цвиннской школы шпионов-лагов, который три года изо дня в день тренировал мое тело, готовя к заданию на Ишир.

Я побледнела и пришла в такой трепет, что у меня затряслись поджилки. Этот цвинн был по-настоящему страшен. Его у нас боялись все. Он не давал поблажек и требовал полной самоотдачи. Он никогда не поступался своими принципами и всегда твердил, что «плохой агент равносилен мертвому агенту», и эта угроза в его устах не была шуткой.