Мои любимые преподы

Вряд ли мне скоро позволят развестись с идиоткой, а будущий тесть уже намекнул, что хочет внука» – думаю с ужасом, только сейчас начиная понимать, в какую глубокую задницу я попал.

Зашибись просто.

Но Яр того стоит – лучший друг, почти брат, ближе никого нет у меня, даже отцу я так довериться не могу, как Воронцову. И год этот безумный, в который врагом его считал, почти меня уничтожил. Так что придется на Насте жениться, хотя, я бы предпочел уйти в монастырь, лишь бы с сукой этой не связываться.

– Ну так что? Залетела, да? – допытывается Яр, и мне не остается ничего, кроме как ответить:

– Да.

Друг своим предположением оказал мне охеренную услугу, ведь он бы не понял, скажи я, что женюсь на Насте по большой любви. А правду говорить я не хочу – что не брак это, а гребаная сделка, от которой, как мне кажется, никто не выигрывает.

– Сочувствую, что еще я могу сказать. Насколько я помню, ты всегда боялся, что от тебя кто-то залетит, – Яр шутить пытается, и я поддерживаю это грустное веселье таким же смешком – невеселым и неуместным.

– Да ты тоже не горел желанием становиться папочкой.

– Мне и не светит в ближайшее время. И не в ближайшее тоже, – хмуро парирует Яр. – Ладно, забей. Я…

– Нет уж, Воронцов, по этапу ты не пойдешь, я ведь слово дал. Так что не спеши готовить перья и заточки, или чем вы, зэки, развлекаетесь на нарах. Скоро выйдешь! Месяц, два, и на свободе будешь, – говорю, и еле сдерживаю желание показать фак охраннику, насторожившемуся при упоминании заточек и перьев.

Яра нужно подбодрить, на него смотреть тошно, до того он паскудно выглядит.

Мы ведь своего рода знаменитости сейчас: Яр – злодей и поганый мажор-маньяк, Настя – несчастная невеста, верившая подонку, а я – благородный герой, решивший жениться на этой самой несчастной невесте.

И имена наши в веках прославятся.

– Ева… – заговаривает Яр снова, а я зубами скриплю при упоминании этого имени, и обрываю его.

– Хватит о ней! Говорю же: уехала, дома пока, скоро вернется с каникул, тогда и пообщаемся по поводу… нее.

Имя произнести не могу, трясет всего. Чертова обманщица, лгунья! А я, как лох последний, удержать пытался, бежал на вокзал за ней, за Евой, наплевав на их знакомство с Богданом.

И на то, что Ева просто трусиха, которая даже пяти минут не дала, чтобы объяснить все.