Мой кровный враг

Может, она и отвечает – только я не остаюсь на одном месте так долго, чтобы дождаться письма.

Алан помолчал.

– Может, оно все и к лучшему. Пятому сыну все равно ничего не светило, а так – лучше, чем наемником.

– «Так» – это как? – поинтересовалась я.

– Странствующим целителем. Сам себе хозяин.

Я вытаращила на него глаза.

– Целителем? Не знахарем?

– Обижаешь, – ухмыльнулся он. – Зелья, конечно, тоже собираю, как без них. Но настоящие, зачарованные, не просто травки. Хотя без травок тоже никак, само собой.

При болезни королей, например, хороша вишня, а при долгой хандре – зверобой…

– Но почему? – не удержалась я от любопытства. – Ты мог бы наняться в любую знатную семью, или в любую из столичных лечебниц. Не пришлось бы… – Я осеклась.

– Ходить в латаных штанах? – рассмеялся Алан. – Невелика плата за свободу.

– Свободу?

– Конечно. Нанявшись к какому-нибудь лорду, я стал бы прислугой. Пусть очень дорогой и образованной – но все же прислугой, пусть почти равным— но все же «почти».

Тем, кто полностью зависит от жалования и настроения господина. Захочет – заплатит. Захочет – велит прогнать. А так я сам прихожу в замок и спрашиваю, нужна ли помощь целителя. И если нужна – остаюсь. На своих условиях. И ухожу, как только перестаю быть нужным.

Он улыбнулся.

– Может, лет через десять, когда я стану старой развалиной…

Я фыркнула. Лет через сорок – может быть.

– …такая жизнь мне надоест, и я променяю ее на теплый угол и каждодневную похлебку, – продолжал Алан, словно не заметив моего смешка.

 – А пока— я свободен как ветер, и меня это устраивает. Собственно, потому я так уверенно и напрашивался в попутчики – мне все равно, куда идти. Везде будут больные или раненые… а сейчас так особенно.

– Война же закончилась.

– Ой ли? – протянул Алан. – Очень многие решили под шумок прихватить соседских земель. А теперь хозяева собираются вернуть их обратно – и далеко не все пишут прошения королеве. Да и болезни… в войну желудочный катар кажется мелочью, поболит – и перестанет.

А потом оказывается, что совершенно ничего невозможно есть, кроме жидкой каши. И так со всем. Работы хватит, куда бы мы с тобой ни пошли.

– Мы с тобой? – подняла бровь я. – Разве мы уже идем вместе?

– А разве нет? – Он обезоруживающе улыбнулся. – После того как я, можно сказать, душу излил, меня отвергают?

Я почему-то смутилась.

– Дело не в тебе, дело…

– …во мне. Когда так говорят, дело обычно оказывается как раз таки «в тебе».