Мой хозяин

Если бы не Стэлла, мысли бы, наверное, и вовсе меня сожрали. Я думала о её словах, о Вандоре, о Матвее, о времени, проведённом в детском доме и том недолгом отрезке так называемой свободы, что был у меня после. Несколько месяцев самостоятельной жизни, когда я могла принимать решения, распоряжаться своим временем и телом.

Были ли те месяцы счастливыми? Сложно сказать… Работа поломойкой в ресторане быстрого обслуживания — вовсе не то, что представлялось мне в мечтах о собственном будущем, однако это было лишь начало пути.

Я надеялась, что когда-нибудь… Но «когда-нибудь» так и не случилось. Вместо этого однажды меня просто затолкали в иномарку с тонированными стёклами. Последним, что я запомнила о той жизни, было непроницаемое лицо какого-то мужчины и игла, вошедшая мне под кожу. Через минуту я отключилась, и очнулась уже в новой для себя реальности. В реальности, где я — бесправная игрушка, вещь, которую можно купить или продать так же, как прочие вещи. В реальности, где мои желания — лишь звук, где у меня больше не было права выбора.

Чем больше проходило времени, тем пространней становились мои мысли. Предоставленная сама себе, я либо сидела в комнате, либо без дела слонялась по дому. Благо, теперь у меня была Стэлла. Если бы не она, мне бы даже поговорить было не с кем…

Впрочем, разговаривали мы мало. Большую часть времени она либо проводила за работой, либо спала. Сперва я предлагала взять на себя часть её обязанностей: помочь с уборкой или мытьём посуды, но она запретила.

— Мало тебе? — грубо спросила она, когда я в очередной раз заныла, что всё равно схожу с ума от безделья.

 — Разрешит тебе твой Вандор тарелки тереть — пожалуйста, а пока даже не думай об этом.

Если честно, порой она безумно раздражала. Своей категоричностью, резкостью, отчуждённостью и даже молчанием. Стэлла оставалась закрытой даже для меня, и это выводило из себя, потому что мне хотелось, чтобы она мне доверяла. Ослабшая, она всё ещё до конца не пришла в себя и под вечер буквально валилась с ног от усталости, но ни разу не сказала, что ей тяжело, что ей нужно ещё несколько дней.

И это тоже раздражало меня. Раздражало, ибо на её фоне я сама себе казалась капризным ребёнком. И всё же она, при всей своей прямолинейности и замкнутости, оставалась единственным человеком, не оставившим меня в трудный момент. Незнакомой девушкой, не побоявшейся протянуть мне руку помощи…

В очередной раз бродя по дому, я остановилась возле той злополучной комнаты с пианино.