Мой большой... Босс (СИ)

Где этот лифт уже???

Тут на табло загорается цифра с нашим этажом, и раскрываются приветливо двери лифта.

— До свидания, — прощаюсь вежливо и торопливо захожу в кабинку.

Хочу нажать на двадцать пятый, чтоб побыстрей закрыть дверь, но в то же самое мгновение в кабинке становится тесно, а мое нервное движение опережает огромная пятерня.

Босс жмет на свой этаж.

Тот самый, где у него квартира…

— Что вы… Что ты…

Порываюсь нажать нужную кнопку, не глядя на Биг Босса, щеки горят, сердце бьется, ощущаю себя круглой, непроходимой идиоткой…

— Погоди, русалка, — мои пальцы перехватывают…

Затаив дыхание, смотрю на свою мелкую ладонь, утонувшую в здоровенной лапе Темирхана.

От его кожи распространяется невероятное, сладкое тепло. Оно, словно наркоз, отключает волю, лишает способности противостоять…

Не зря я столько времени его избегала, совсем не зря!

Словно понимала, что, стоит нам опять оказаться в одном пространстве… Опять вместе… И все. Не будет у меня никакой силы воли.

И меня не будет…

Темирхан это понимает, конечно понимает…

И делает все для того, чтоб окончательно поработить меня.

Ловит взгляд, тянет руку к губам… И целует, мягко и нежно, прямо в середину ладони.

И да, у меня тут же… Что бы вы думали?

Правильно!

Правильно, черт!

Тут же подгибаются колени!

Темирхан это ощущает, потому что в следующее мгновение я уже обвисаю, беспомощная и безумная, в его крепких руках. Вдыхаю дурманящий аромат, от которого не просто ноги подгибаются, они, нафиг, отказывают!

Не смотреть на него… Не смотреть, не смотреть, Майя, дура, не смотри!

… Глаза его, черные-черные, такие глубокие, что тону в них без остатка.

А губы — властные и сухие. Жесткие.

Порабощают, с ума сводят.

Одновременно дрожу и горю, отвечаю и уворачиваюсь, текут слезы и бьется сердце дико в горле где-то.

Пропала я, совсем пропала.

Глупая Майка, беспомощная курица.

Так и будет он тебя таскать, так и будет делать с тобой все, что ему хочется.

А ты и возражать не сможешь…

Как возражать? Как?

Когда так сладко, так безумно? Так остро и горячо?

Когда больше всего на свете хочешь, чтоб не останавливался, не тормозил.

И, чтоб показать это, стонешь в его губы, цепляешься за крепкие плечи, виснешь на шее, жадно и торопливо отвечая на поцелуй.

И позволяя, позволяя делать с собой все, что только пожелает этот монгольский завоеватель…

Потому что нет ничего слаще его губ, нет ничего чудеснее его горячего шепота, нет ничего надежнее его рук.