На осколках разбитых надежд (СИ)

А то дохтура кажут, что ты дохлая. Или чахоточная. А немчура того не любит. Дай я! О! Очухалась, да?

Щипки Катерины были такие сильные, что у Лены не только щеки заалели. Кровь быстрее побежала по телу, и ушла паника от мысли, что их могут отбирать в бордель или «Дом удовольствий», как деликатно называл его Ротбауэр. Но как узнала потом Лена, это был простой осмотр, в ходе которого предупредительные немцы отсеивали больных и слабых здоровьем. Лену действительно вынудили снять с себя белье, толкнули в комнату, где женщин осматривали врачи.

К ее стыду, все они были мужчины — от терапевта, который прослушивал легкие и осматривал кожу на наличие заразных болезней, до гинеколога, с которым Лене довелось столкнуться впервые.

Это было невыносимо. Мучительно стыдно. Ужасно. Лена точно так же, как и другие девушки, еще долго не могла успокоиться после этого осмотра, когда ей с силой развели ноги, и мужские пальцы скользнули прямо внутрь, обжигая болью.

— Девственна, — бросил равнодушно врач — немец в сторону своего товарища, делающего записи осмотра.

И даже с сочувствием похлопал Лену по бедру, когда закончил. Мол, не переживай так, ничего страшного. В то время как для нее самой в ту минуту, казалось, перевернулся весь мир. Ведь никто и никогда, кроме матери, не видел ее обнаженной. И уж тем более никто и никогда не касался ее так…

— Поплачь, поплачь! — приговаривала Катерина позднее, гладя ее по голове ласково. Старалась утешить и унять тот ужас, который никак не оставлял Лену даже спустя часы после того, как всех снова загнали в пропахшие потом и мочой вагоны, а состав тронулся в путь дальше.

— Поплачь, може, легче буде…

Следующая остановка состава под утро третьего дня оказалась последней. На этот раз на станции небольшого города в Германии. Никакой вывески с названием станции Лене не удалось найти взглядом. Но чужая страна без труда угадывалась по окружающей местности, по лицам и одежде людей, которые с любопытством наблюдали, как тех, кого в будущем будут звать «остарбайтерами», под крики: «Раус! Выходить! Аллес раус!» выгружают из вагонов.

В тот день площадка перед составом стала импровизированной биржей труда, где местное население выбирало себе работников. Для несчастных, угнанных в Германию, это место стало очередным кругом ада.

Полицейский переводчик на ломанном русском объявил, что их путешествие закончено, и что сейчас будет происходить распределение на работы.