На осколках разбитых надежд (СИ)

Ни дров, ни других запасов, ни кур, живущих в пристройке к сараю, там уже давно не было. Часть птиц у них украли, другую часть они решили превратить в мясо, отдав при этом больше половины старику-соседу Майеру из дома на противоположной стороне за то, что тот зарубил птиц. Ведь ни Кристль, ни Лена не смогли убить их самостоятельно, как ни приноравливались. Правда, Лена с трудом и после долгих колебаний сумела-таки отрубить голову одной, на чем и закончила это действо. Алая кровь, брызнувшая на руки и на передник, живо напомнила ей разбитый череп шупо в лесу около Розенбурга, и это едва не свалило ее в истерику.

Неженка! Ты убила человека, а голову курице отрубить не можешь…

Нет, поправила она себя тогда. Я убила не человека. Я убила тогда чудовище…

Это было еще в начале января, когда стало нечем кормить несчастных птиц, а припасы обитателей дома на Егерштрассе стремительно начали таять. Но снова почему-то вдруг вспомнилось как отголосок другой памяти. Той, что принадлежала совсем другой — угнанной советской девушке, от которой уже почти ничего не осталось сейчас, кроме воспоминаний.

Но эти отголоски прошлого так редко приходили, что Лене уже начинало казаться, что это была не ее жизнь. Чужая.

— Верю, — вдруг произнесла Кристль громко спустя время, и Лена, погруженная в свои мысли, даже вздрогнула от неожиданности. — Потому что мы все должны верить. Не в удачу, нет. И не в мечту. Мы должны верить в Бога и Его волю. Но сейчас это так сложно, и меня пугает, что иногда я думаю, что это совсем бессмысленно — верить.

А потом я вспоминаю о нашей Лотте. О том, как она хрипло крикнула — словно квакнула хрипло — «Мама!». И мне хочется верить, что все еще будет хорошо. У тебя все еще будет…

Лена не стала ничего говорить, вспоминая слова дезертира о судьбе Рихарда. Прошло уже больше недели с момента вылета Рихарда с аэродрома под Берлином, а сердце ее билось все так же ровно, даже сейчас, когда она думала о его возможной гибели.

Кристль верила в Бога. Даже немного обиделась сегодня, когда девушка отказалась наотрез идти в церковь даже только для того, чтобы побыть с ней во время службы как когда-то на Рождество.

Но Лена никак не могла этого сделать и особенно сегодня, в дату дня рождения Ленина, цепляясь изо всех сил за прежние убеждения, которым следовала. Чтобы в ней оставалось хотя бы что-то от той прошлой Лены внутри, когда она так изменилась сейчас.

Но Лена все же будет верить. Будет лелеять в себе веру, что несмотря ни на что, Рихард жив.