На осколках разбитых надежд (СИ)

Он не мог судить их полной мерой, потому что сам не понимал, как легко бы ему далось решение пожертвовать собой, если бы Ленхен была жива…

Ленхен…

И снова дрожь в руках, снова щемит за грудиной, снова начинает стучать в висках, а легким словно не хватает воздуха, и дело тут не в высоте. В голове крутится настоящая мешанина мыслей — от воспоминаний из счастливого прошлого с ней, когда у Рихарда был смысл возвращаться на землю, до имени в газетной вырезке.

Еще один пилот покинул их ряды, молча и стыдливо опустившись с линии полета, а потом мягко повернув машину в сторону.

Рихард успел неплохо узнать этого юношу за эти недели. Его родители жили в пригороде Берлина, отец не ходил, передвигаясь на коляске, как дядя Ханке когда-то. Эрнст был единственным их сыном…

Теперь их осталось двадцать девять из тридцати шести. Когда до Одера оставалось не более двадцати километров, и скоро нужно было начинать маневры для захода на цели, Рихард включил радиосвязь в последний раз, чтобы напомнить, что целью вылета было не только поражение переправы русских, но и остаться в живых при этом, как когда-то учили на полигоне под Берлином тех редких в сегодняшнем вылете летчиков, что были набраны в самый первый состав «эскадрильи Леонида».

— Для меня было честью совершить этот вылет с вами, господа, — закончил Рихард, отключая связь и снимая ненужную уже маску при снижении высоты, стараясь не думать при этом, что скорее всего, уже никогда не поднимется к облакам, чем бы ни закончился вылет. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь пульсацией в висках.

Он отчаянно пытался успокоиться, но не выходило, потому что в каждом ударе он слышал только ее имя: «Лена… Ленхен… Лена…».

И вдруг он снова услышал явственно, как она произнесла его имя, чуть растягивая и так мягко выговаривая каждый слог. Как тогда, когда летел стремительно в воздухе вниз, чтобы разбиться о земную твердь. Наверное, именно это заставило дрогнуть и признать наконец-то правоту мыслей, родившихся этой ночью в голове."

"Пусть уничтожить переправу ценой своей жизни было совершенно бессмысленно по его мнению.

Русские, движимые жаждой мести за все содеянное немцами на их земле, все равно снова выстроят те заново еще быстрее, чем прежде и возьмут Берлин. Пусть! Он все равно выполнит этот последний приказ, отданный ему страной, которой он присягал когда-то, считая ее великой и правой во всем. Но он не станет больше убивать, перед финалом этой проклятой войны, ставшей великим кладбищем целых народов.