На осколках разбитых надежд (СИ)

 — Не надо говорить так!

Сейчас, во время оккупации, когда смерть пожинала свои плоды, разве можно было так ее упоминать, будто бы призывая?

— Не буду, — улыбнулась устало Татьяна Георгиевна, целуя ладонь дочери, как когда-то в детстве. — И то право, грешно смерть в гости зазывать раньше времени. Не обращай на меня внимания, Леночка. Захандрила я что-то…

В ту ночь у матери снова случился приступ боли. С наступлением тепла суставы болели реже, но все же донимали по ночам. Растирая больные ноги матери пахучей мазью, Лена с тоской думала о том, что болезнь словно плесень расползается по ее телу.

Доктор из немецкого госпиталя, по рекомендации Ротбауэра в прошлом месяце осмотревший Татьяну Георгиевну, предрекал такое развитие болезни. Говорил о недостатке кальция, о том, что нужно чаще давать матери творог и кашицу из толченной яичной скорлупы. А еще настоять на том, чтобы мама вязала, чтобы предотвратить развитие болезни на руках. Будто это так легко по-нынешнему времени достать творог и яйца, да еще прикупить спиц и ниток для вязания, с раздражением то и дело в последнее время вспомнила Лена слова доктора.

Несмотря на значительное повышение месячного достатка, многие продукты по-прежнему оставались предметами роскоши для их маленькой семьи, и творог относился к их числу.

Как и наряд для предстоящего приема. Нет, на рынке все чаще продавали женскую одежду, чем прежде, но Лена долго не решалась покупать что-либо. Кто знает, откуда у продавца это красивое шелковое платье? Или эта блузка с изумительным шитьем по вороту? Не перекупщик ли вещей из гетто стоит сейчас за прилавком, прячась за маской несчастной, вынужденно распродавать гардероб ради лишнего куска хлеба или сахара?

Наконец Лена осмелела во время своего третьего круга вокруг одного и продавцов, невысокой женщины с тонкими чертами лица и растрескавшимися руками.

Было видно, что той явно непривычна грубая работа, которую сейчас она была вынуждена выполнять, судя по рукам. И что несколько платьев, висящих на деревянном вешале для пальто, принадлежали именно ей. Эта молодая уставшая женщина чем-то напомнила Лене ее саму. И она невольно подумала, не выглядит ли она сейчас таким же загнанным зверьком — с заостренными чертами лица, осунувшаяся, без блеска в глазах. А еще они были схожи тем, что обе стеснялись своего положения и долго не решались говорить о цене. Лене было неловко покупать с рук, женщине за прилавком — продавать собственные вещи.