На осколках разбитых надежд (СИ)

Ему ни за что не забыть взгляд женщины, когда она подняла голову, несмело забирая из его пальцев деньги. Она была молодой. Наверное, его ровесницей или младше немного. И в то же время она была старухой. С седыми прядями волос под косынкой и тенями на лице, который оставил когда-то пережитый ужас или горе.

— Вы чувствовали в нем угрозу своему положению в полку? Чувствовали, что он может затмить вашу славу аса? — продолжал следователь. — Иначе почему у вас были такие напряженные отношения с штабс-фельдфебелем Беме во время вашего пребывания в Остланде? У меня есть сведения, что вы просто терпеть не могли друг друга.

И только не говорите, что не помните. Мне уже надоедает эта старая сказка! Вам и так довольно было снисходительности с нашей стороны. Расскажите мне все сами, не усугубляйте ваше положение. Я искренне желаю вам добра. Эти методы, которые здесь используются, мне совсем не по душе, но только они порой способны помочь донести до подозреваемого, что это самый наилучший способ — признаться во всем. Просто напишите мне имена тех, кто состоит в группе, адреса, где они скрываются, их должности. Возможно, ваши сослуживцы… Возможно, даже кто-то из них выражал мнение, что необходимо прекратить войну, или сомневался в победе войск рейха, как это делали иногда вы. Да-да, вы думаете, что мы не в курсе бесед, которые порой ведутся в офицерских кружках в последнее время? Уверен, что тут ваша память точно не отказывала, потому что эти разговоры были и после вашей травмы. Помогите себе, фон Ренбек. Сотрудничество непременно зачтется во время суда. "

"И снова все повторялось по кругу. Рихард отвечал, что не понимает, о чем идет речь или отказывался говорить. Особенно вовлекать сослуживцев по полку, как того явно желал гауптштурмфюрер, ставящий своей целью «выкорчевать как можно больше худых ростков в армии рейха». Рихард тогда спросил иронично и зло, кто же тогда будет воевать на фронтах, пока сам следователь отсиживается в тылу, творя такие «благородные» дела. И тогда его впервые за недели заключения били прямо в кабинете, пока гауптштурмфюрер курил и наблюдал за этой экзекуцией, сидя под портретом фюрера.

Фюрера, в которого по-прежнему верил узник камеры 26. Эсэсовец выкрикнул имя Гитлера прежде, чем его расстреляли во дворе форта за несколько дней до Рождества, как рассказал Рихарду тюремный врач, присутствовавший на казни. Этот узник тоже задержался в тюрьме дольше обычного, пока ждал ответа на свое прошение на имя фюрера, которое подал после суда.