На осколках разбитых надежд (СИ)

Сейчас не время для разбирательств, кто свой, а кто чужой. После. Мы будем разбираться в этом после. Но тебе лучше остаться здесь и достаться конца войны. Я обещаю, мы заберем всех из немецкого плена. Никто не останется на чужбине.

Он, видимо, ждал возражений, потому сделал паузу, предоставляя Лене такую возможность. Но она молчала, понимая бессмысленность уговоров. Все повторялось, как тогда с Войтеком, несколько месяцев назад. Только в этот раз не было никаких условий.

Она была просто «чужая» без каких-либо оговорок.

— Ты продолжай то, что делаешь, — продолжил «Командир». — Это правильное дело. Можно даже не класть хлеба или другой еды. Последний раз нас вдруг обыскали перед уходом. Мы ведь не все съедаем сразу на станции, несем остальным. По очереди, чтобы не рисковать. Двое из наших сейчас в карцере. Фрицы решили, что они украли где-то хлеб. Но ты продолжай, слышишь? — повторил он твердо, заметив, как побледнела от ужаса Лена при понимании, как подставила своих под наказание нечаянно.

 — Для нас женское слово сейчас даже важнее, понимаешь? Что кто-то думает о нас, ждет, поддерживает. Словно из дома каждому пишут. Ради этого жить хочется, понимаешь? И быть человеком, а не животным с рефлексами. Ну, чего ты нюни тут распустила? Только-только вон какая смелая была, а тут…

Лена с удивлением поняла, что действительно плачет. Словно где-то внутри открылся наконец шлюз, не позволяющий ей прежде выплеснуть всю накопленную боль в слезах, получая долгожданное облегчение.

А потом этот тихий плач только усилился, когда «Командир» вдруг положил ей ладонь на затылок и привлек к своему плечу.

— Тихо, тихо, успокойся, — шептал он. — Сейчас нет времени для слез. Потом. Ты выплачешь все потом. Я же вижу, что ты тоже натерпелась, что нелегко было и есть. Но сейчас не время, понимаешь? Потом поплачем над своими бедами и обидами. После победы.

«Командир» был совершенно прав. Времени для оплакивания своей боли, своих потерь и обид не было.

Она их только задерживала сейчас, ухватившись за рукав лагерной куртки «Командира», а медлить им было нельзя. Не в такой близости от лагеря. Не с таким тяжелым раненым на руках. А еще ведь где-то в доме напряженно отмеривала минуты Кристль, угрожавшая вызвать полицию при задержке.

— Вы сказали, что носили остальным еду, — отстранилась Лена от него, позволяя разуму взять верх над эмоциями. Затолкать их обратно за створки шлюза и закрыть наглухо.