На осколках разбитых надежд (СИ)

Лена взглянула на циферблат часиков, заметив, как все ниже склонилось солнце за листву деревьев, и с удивлением обнаружила, что стрелки разделили тот ровно пополам.

— Почему нам надо так рано домой? — протянула недовольно Валюша, когда Лена поманила племянницу к себе и, ухватив за потную ладошку, повела к выходу из парка. — Солнышко еще светит. И вон сколько людей в парке… Никто не уходит. Почему мы уходим?

— Потому что нам пора уходить, — терпеливо говорила Лена. Ей пришлось чуть посторониться, когда мимо по тротуару пробежала ватага нарядно одетых старшеклассников, опаздывавших на торжественный выпускной вечер в соседней к их дому школе.

Если бы Лена переехала вместе с родителями в Минск десять лет назад, бросив занятия балетом, то она бы тоже торопилась вместе с ними. Возможно, они были бы ее одноклассниками, невольно пришло в голову, глядя на радостных ровесников.

— Почему нам пора уходить? — не унималась Валюша, еле переставляя ноги по тротуару, отчего они постепенно замедлили шаг и плелись по двору.

— Потому что скоро мне уходить в театр. Помнишь, я говорила тебе, что сегодня вечером иду в театр.

— С Котей? — встрепенулась вдруг Валюша. Она так резко вскинула голову, что бант так и подпрыгнул на белобрысой головке.

— Нет, не с Котей, — сказала Лена, чувствуя, как забилось почему-то сердце быстрее в этот миг. — Котя в Москве, сдает экзамены. Я иду дядей Пашей и тетей Шурой. А завтра мы с тобой пойдем на открытие озера все вместе.

Дядя Паша обещал покатать нас на лодке.

— А на дачу поедем завтра? — спросила девочка. Ей нравилось бывать на даче Соболевых в Дроздах, в нескольких километрах от Минска. Там ей разрешали выходить со двора, чтобы посмотреть на пасущихся за поселком коров и коз. А еще там можно было поплавать вместе с Котей, сыном Соболевых…

— Не знаю, Люша, посмотрим, — честно ответила Лена на вопрос племянницы. Конечно, Соболевы были бы только рады гостьям, но Лене почему-то казалось неудобным пользоваться гостеприимством друзей семьи.

Дача в Дроздах была не такая большая, чтобы вместить сразу и Соболевых с сыном, и старенькую мать тети Шуры, и Лену с девочкой и Татьяной Георгиевной. Соболевы и так очень помогали Дементьевым после смерти отца в 1936 году. Он сгорел от воспаления легких, через два года после запуска первой очереди Минской ГЭС-2, словно строительство этой станции забрало последние его силы.