На осколках разбитых надежд (СИ)

— Я понял, — произнес он, разжимая пальцы и отпуская ее руку на свободу. — Ты далеко не глупа. Просто безрассудна и юна. «Лучше страшный конец, чем бесконечный страх». Шиллер. Один из великих классиков Германии. Читала его?

Он отошел от нее и поднял портсигар с пола, оставив остальное на утро для уборки прислугой. Побарабанил пальцами по серебру, раздумывая что-то, а потом повернулся к Лене, пытающейся выровнять дыхание в волнении.

— Ты можешь идти, Лена, — приказал он. — Не забудь баумкухен. И еще постарайся отныне держать свои соображения о людской природе при себе.

Согласись, ты совсем не в том положении, чтобы философствовать о зависимости милосердия от национальности.

Позднее, когда лежала в постели без сна, Лена прокручивала в голове раз за разом минувший вечер и недоумевала, что на нее нашло. Словно отключился инстинкт самосохранения на какое-то время. Чего она хотела добиться? И от кого? От немца, который свято убежден в своей правоте.

Только под утро пришел ясный ответ. Она хотела, чтобы он ее ударил.

Провоцировала его. Подталкивала сама к насилию, словно проверяя, перейдет ли он ту самую грань, что позволит Лене поставить Рихарда мысленно в ряд с остальными немцами. Если бы он ударил ее, то это помогло бы не думать о том, что она чувствовала к нему. А еще помогло бы заглушить то, что просыпалось в ее душе, задавить на корню тонюсеньким ростком."

"Из-за этого Лена теперь не могла никак не думать о Рихарде. Мысли крутились о его словах и поведении, а взгляд то и дело останавливался на нем, что бы она ни делала.

Обслуживала ли завтрак или обед, бесшумно скользя рядом с ним с подносом в руках. Нарезала ли цветы в саду во время его прогулки с собаками. Вытирала бы пыль или мыла бы зеркала смесью уксуса и воды, чтобы те блестели, когда он случайно был в той же комнате.

Сложнее всего, конечно, было с зеркалами. Пару раз Рихард отвлекался от газет или книг, которые читал, и ловил ее взгляд в отражении, заставляя ее краснеть. И ей становилось стыдно, что она вот так подсматривает за ним.

И за свои чувства к нему. Они выглядели предательством. Особенно в преддверии памятной для Лены даты.

В эти редкие моменты их встреч Рихард никогда не заговаривал с ней. Все приказы он отдавал знаками. Когда ему требовалось подлить вина в бокал или чай в чашку, он просто приподнимал посуду вверх, демонстрируя, что она опустела. Когда ему требовалось забрать белье для стирки из комнаты, он, не глядя даже в Ленину сторону, просто указывал рукой без слов.