На осколках разбитых надежд (СИ)

Знать бы, как там мама в оккупированном Минске, что она знает ли хоть что-то о неожиданном исчезновении дочери или думает, что она уже давно пропала в подвале гестапо или в солдатском борделе. Да хотя бы получить одну строчку на открытке, что она жива — и этого было бы достаточно для Лены.

— Мне жаль, что ты не получила письма из дома, — попытался утешить ее Руди, когда они позднее остались наедине у вольера с Вейхом и Артигом. Он сунул руку в карман шорт и достал слегка помятую открытку. — Я купил тебе красивую почтовую карточку, Лена.

Карточка действительно была очень хороша. На фоне голубого неба акварельными красками были изображены горы с лесными массивами на склонах и луг с желтыми головами нарциссов среди изумрудной зелени. По внимание Лены привлекла надпись, сделанная в углу карточки. «Красоты земли Тюрингии».

— Это очень красивая карточка, — прошептала Лена, улыбаясь. От вида ее вспыхнувшего радостью лица Руди даже залился краской до самых кончиков ушей.

Итак, Розенбург находился в Тюрингии. Теперь Лена могла посмотреть по картам в библиотеке, как далек путь от родной страны. Найти эти карты оказалось несложно. Намного труднее было в них разобраться, потому что эти изображения земель были датированы началом века, когда еще существовали империи вместо ныне существующих стран. Тюрингии среди них почему-то не оказалось[20], что заставило Лену немного пасть духом. А между границей в западной Белоруссии и центром Германии на карте пролегало расстояние от большого пальца до широко отставленного в сторону указательного пальца Лены.

— Бежать надо до начала осени, — рассказывала Лена позднее за вечерним умыванием о своем плане. — Пока ночи не такие холодные. Как только узнаем название городка точнее. Я помню по школьным урокам, что скорость пешком около шести километров в час. Я рассчитала — если представить, что расстояние до Бреста около тысячи километров, то путь займет не меньше месяца.

— Месяц?! — ужаснулась Катерина. — Средь немчуры! Мы не сможем!

— Надо попробовать, Катя, — умоляла ее Лена. — Ты ведь хочешь вернуться домой?

— А як же Янина? Мы тута ее бросим? Ей тоже горбатиться на немчуру невмоготу.

— Если ты уверена, что она пойдет с нами, и что не сдаст немцам, то почему бы и нет? Поговори с ней. Но осторожно… если поймешь, что ей тут нравится, молчи обо всем!

— У ней мати шибко хворая.