Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Ей тут же отчего-то вспомнилась московская зала, когда точно так же ее пожирали глазами, лукаво или снисходительно улыбаясь уголками губ, пряча свои шепотки за красивой росписью вееров. Нет, только не ныне, подумала с отчаяньем Анна, когда почувствовала, как сжимается от страха и волнения горло, мешая свободному доступу воздуха.

А потом встретилась с его взглядом… и словно через его глаза в нее по капле, по крупице вливалась уверенность, и отступал страх перед этими взглядами и шепотками.

За то короткое время, что понадобилось Андрею подойти к Вере Александровне и ее подопечным, стоявшим у дверей и поприветствовать их, как и должно хозяину вечера. И пусть не было ни малейшей возможности продлить это короткое мгновение так близко к нему — уже пора было выходить в парк. Пусть он повел по анфиладе комнат одну из почетных гостий, малознакомую Анне графиню из столицы, согласно правилам этикета. И сидел так далеко от нее ныне во время оперного действа…

Но Анне отчего-то казалось, что не будь здесь всех гостей, сидящих в рядах кресел, разделяющих ее и Андрея, он смотрел бы только на нее.

По крайней мере, ей бы очень этого хотелось сейчас. Чтобы куда-нибудь исчезли все эти головы и плечи, эти бархатные чепцы и перья эспри. Вот так сидеть и смотреть друг на друга со своих мест, не скрывая во взгляде того, о чем кричало сердце в голос…

Ей очень хотелось думать, что она не ошиблась, так опрометчиво ставя все, что у нее было за душой, на сукно игорного стола судьбы.

Не нынче. Завтра будут розданы карты. Завтра она увидит, что приготовлено ей для розыгрыша, и кто останется в выигрыше, а кто уйдет от стола изменником фортуны. Впервые Анна сядет за стол игорный без привычных масок, позабыв о привычном притворстве. Рискнет всем, откроет все карты, которые будут на руках. И в то же время, повинуясь прежней привычке, оставит за собой козырь…

Опера подходила к финалу. Уже упала замертво Эвридика после взгляда Орфея, поддавшегося на ее уговоры.

Уже пытался оборвать собственную жизнь ее супруг, чтобы и во тьме подземного мира не расставаться с любимой. Но вездесущий Эрос, бог любви, милостивый к такой верной любви, что была перед глазами зрителей, сжалился над ними и оживил Эвридику, заставляя многих сентиментальных особ женского пола приложить к уголку глаза край шали или платочек, смахивая слезу умиления и восторга.