Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Лучше привести себя в порядок и немного отдохнуть перед ужином, к которому уже готовились в доме, полируя ручки стульев в большой столовой.

Пока готовили ванну (жаль, не успеют протопить баню — унялась бы боль от пара вмиг), Андрей устало расположился в кресле, опустив голову на подлокотник. Отдался полностью мыслям, снова закрутившим его в вихре, который не отпускал его вот уже несколько седмиц. Странная штука — судьба. Кажется, что вот-вот ты ухватил ее в свои руки, держишь крепко, сжимая пальцы, но она отчего-то ускользает, просачивается, как вода, утекает… Так и тут.

Нет, решительным образом он отказывается верить в то, что узнал. Быть того не может! Никак не может. Надо быть совсем бездушной, расчетливой, хладнокровной, чтобы вот так искать для себя пути, по которому поведет судьба в будущих днях. А ведь она вовсе не такова.

Андрей поправил кольцо на руке. Так непривычно было спустя столько месяцев снова надеть его на палец. И в то же время перстень словно занял свое место. Теперь палец не казался таким голым, а душа не стонала, будто от нее нечто отняли. Аметист подмигнул ему в свете одного из последних лучей заходящего солнца, и Андрей невольно улыбнулся, вспоминая совсем иное кольцо. И другое лето. Разве тогда не все было совсем как ныне? Казалось, в руках держит, а на деле пальцы только обманку ухватили, как в том сне.

Он уехал из Милорадово тут же, как получил вести о разливе реки из-за ненастья в подмосковном Раздолье, так любимом Марьей Афанасьевной, что она приказала похоронить себя на погосте местного небольшого монастыря. Но не только стремление выправить худое положение, грозившее гибелью урожая зерновых, погнало его к Москве. Письмо от Надин, в котором та сообщала о предложении одного уланского полковника и спрашивала о возможности переговорить лично с Андреем, как с главой семьи, на попечении которой она была.

Вести о замужестве Надин Андрея не удивили вовсе.