Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Поприветствовал быстрым движением руки девицу, что улыбнулась ему в ответ из окна второго этажа дома, мимо которого следовали маршем.

— Разве это не сущий восторг? — громко воскликнул едущий возле него ротмистр. — Подумать только! Мы в Париже, господа!

Чувства, которые невозможно было описать словами, разрывали грудь. Поверить в то, что подковы коня цокают по камням парижского бульвара, было действительно невероятно. После всего пережитого, после двух лет сражений и крови, грязи и неимоверной усталости из-за длительных переходов они все же ступили сюда, все же идут ровным шагом, гордо выпрямив спину.

И эти чувства только множились далее с каждым часом, кружили голову. Заставляли то и дело смеяться в голос, когда после парада стояли на площади, решая, что будут делать в городе вечером и в последующие дни.

— Ну, кто как, а я в Пале-Рояль всенепременно следующим днем! — заявил Кузаков, нашедший Андрея после четырехчасового парада. — Пале-Рояль, господа! Средоточие всего, что нужно нашего брату нынче. Вы заметили, какие нимфы улыбались нам, покамест мы двигались по бульварам?

— Сперва людей надо бы разместить на казармы, а после уже думать о нимфах, — спустил его с небес на землю Оленин, улыбаясь.

— Вечно вы, Андрей Павлович, со своим дегтем в мой мед! — шутливо укорил его Кузаков, а Бурмин заметил вслед за этой репликой:

— Простительна, господа, такая холодность, когда перед глазами так часто не нимфа, а богиня! Да разве ж сравнима красота наша русская с той, что тут по бульварам ходит?

— Сравнима или нет, но отдать должное француженкам все же стоит, — подмигнул Кузаков. — Тогда прощаемся до вечера, господа.

"Странная была для Андрея пирушка в одном из трактиров Парижа в ту ночь. В этот зал они переместились из роскошного особняка одного из французских герцогов, что дал в тот вечер прием в честь правителей, возглавляющих союзные войска. Там было все чинно — тихие разговоры, плавные и мелодичные звуки скрипок и клавикордов, мерные движения полонеза, которым открыли танцы.