Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Даже умирая, он думал о ней. О той, другой! О, он никогда не достанется Шепелевой, поклялась нежданно для самой себя в тот миг.

А после обернулась на тихий шелест за ее спиной, заметила только спину, обтянутую сукном шинели, прежде чем дверь в сени затворилась. Кто-то видел и слезы Марии, и эти ласки, кто-то слышал интимный шепот, встревожилась Мария, а потом вдруг ее охватило какое-то странное облегчение. Все едино отныне. Пусть будут толки, пусть бросят в нее камни, как в последнюю грешницу, но она выходит его, вернет его из тех видений на эту землю.

Андрей почти весь день до сумерек был в каком-то странном забытьи. То открывал глаза, то метался с сомкнутыми веками. То что-то шептал себе под нос, то громко кричал «Аппель! Аппель!», скача снова по полю Бородина в своем мороке хвори. Каждое это движение, каждый крик и шепот резали Марию сильнее ножа. Ведь она видела, какие муки он переживает там, куда никогда не проникнуть ей.

Она никогда не лечила прежде. Никогда. Только капли подавала графине при приступах да компрессы для нее готовила.

— Как он хрипит, — она хмурилась, когда заметила, что тот только проверил пульс больного зрачки. — Отчего он хрипит так? И этот кашель… Он душит его!

— Вестимо, отчего, — лекарь кивнул сам себе. — Все холода эти, будь неладны. Все время верхом и в снег, и в дождь, в любую непогоду. Тут не грех простудную ухватить, а простудная за собой и свою пособницу тащит — грудную.

— Так отчего же тогда на грудь лед, коли она болит?

— Надо же горячку сбить, — покачал головой доктор, поражаясь неосведомленности этой женщины, бледной и растерянной. — Всем вестимо, в аккурат восьмой день после того, как грудная хватилась, кризис наступает. Коли сбить жар, больной на поправку пойдет. Коли нет… увы, мадам! Следующей ночью аккурат будет кризис сей. Давайте полковнику средство мое по-прежнему на ночь и поутру. Бог даст, выживет…

Но Мария не стала ни средства из толченной скорлупы давать Андрею, ни класть завернутый в полотно лед на грудь.

Крестьянка была в грязном платке и в рваных лаптях и вызвала сперва в Марии только желание прогнать ту прочь из-за скотного запаха, который вошел в горницу вместе с женщиной.