Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

А уж как разъярилась, услыхав твое имя! Признайся, чем же ты насолить сумел этой рыжеволосой furie

[471]?…»

— Анна! — раздалось откуда-то издалека, и она поняла, что едва не упала тут же в кабинете, подле стола, держа по-прежнему в руках это злосчастное письмо от сослуживца брата, что писал ему из окрестностей Красного еще в начале месяца. Петр уже поднялся с кресла и, прислонившись бедром к столу, протягивал к ней руки, пытаясь удержать от падения.

— Он не полковник. Он же не полковник! — она выпрямилась, бросила письмо на стол, а потом ускользнула от рук брата, не давая коснуться себя, отошла к камину, словно огонь, пылающий в нем, мог согреть ее от того холода, что медленно шел от сердца, захватывая с каждым мигом новый кусочек тела.

— Бородино принесло ему новый чин, ma chere, — мягко ответил Петр, решив, что раз уж стал вскрывать нарыв, то лучше сразу и до конца, а не касаться его легко, причиняя минутную боль. — Оленин ныне полковник, и это о нем справлялись по моей просьбе…

— Я тебе не верю, — сказала Анна, переводя взгляд со всполохов огня в глаза брата.

[472]. — Я тебе не верю.

— Твое право, — согласился Петр. — Я не желал тебе говорить. Думал, ты уже отболела этой хворью, к чему тогда? А ты письмо… к чему? Эти извинения…"

"— Молчи! Заклинаю тебя, молчи! — крикнула она и выбежала вон, даже не прикрыв дверей за собой. Убежала к себе в покои, где закрылась в спальне, опасаясь, что брат последует за ней.

— C’est mensonge

[473], - прошептала тихо, нащупывая через ткань платья кольцо с гранатами.

Следующим же утром, несмотря на все возражения Петра, из Милорадово выехал гонец с твердым наказом разыскать в арьергардных войсках, что были нынче в могилевских землях, господина Павлишина и передать ему послание. Разумеется, автором этого письма значился Петр, но писано оно было именно ею. Всю ночь Анна сидела над этим посланием, размышляя, как изложить свою просьбу. В конце концов, рука вывела только несколько строк.