Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Еле стоящая на ногах от злости, распирающей грудь, мешающей дышать, готовая уже добиться своего, во что бы то ни стало, Анна вдруг поймала кроваво-красный отблеск, мелькнувший на пальце руки. Решение пришло мгновенно. И она стянула это кольцо, которое не снимала даже на ночь, любуясь им в лунном свете или при огоньках свечей, с которым не рассталась бы прежде ни за что. Стянула и, прежде чем мадам Элиза сумела перехватить ее руку, бросила прямо в спину отходящему Андрею. Попала аккурат между лопаток.

Тихо ахнули за ее спиной.

Только полы шинели взметнулись, когда Оленин резко развернулся и в один шаг подошел к Анне, схватил за плечи, больно вдавливая пальцы в тонкую ткань. Она видела, как побелел шрам под его глазом, как раздуваются ноздри его носа, и ее решимость, ее стремление добиться своего вдруг испарилось при этом взгляде, оставляя взамен только страх перед его силой.

Андрей всего лишь миг смотрел в ее глаза, словно пытался прочитать в них что-то, отыскать в тех хотя бы искорку, хотя бы проблеск. А потом отпустил ее, развернулся, вырвал из пальцев Ивана Фомича перчатки и вышел вон под дождь со снегом, не закрывая за собой двери.

— Что вы натворили, девчонка? — проговорила откуда-то из-за спины Анны разъяренная графиня. — Я находила вас не такой, какую славу вы получили в этих местах! А ныне вижу — вы такая! Истинно такая! Злая, дерзкая, самолюбивая, бессердечная! Что за каприз? Что за вздор в вашей головке толкнул вас на этот поступок? О, будь вы мужчиной, а ваш брат — здрав и цел! Quelle honte! O mon Dieu, quelle honte! Vous!

[437]— она ткнула в сторону мадам Павлишиной тростью.

[438]!"

"Анна не слышала этих слов. Словно через вату доносились до ее ушей возникшие в передней и за ее спиной разговоры.

Через распахнутые двери, к которым, опомнившись, направился Иван Фомич, кутаясь в платок, вдруг влетел порыв холодного ветра, пронесся по передней. Заиграл подолами платьев, взметнул локоны и шали, в которые прятали ныне хрупкие женские плечи.