Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Глупая девочка, улыбалась графиня, гладя болонок, лежащих подле нее в кресле. Пока не знает границы между влюбленностью и истинной любовью, пока не умеет читать сердца, и уж тем паче, свое собственное. Разрывалась Марья Афанасьевна ныне: стоит ли ей отпустить судьбу на волю, позволить нити вертеться, как та желает, или все же попытаться удержать Анну возле себя, бережно храня и подпитывая своими воспоминаниями чувства Анны?

И она рассказывала той о детстве Андрея и его юности, о его семье, впрочем, аккуратно обходя скользкие темы, которые есть в любом роде, в любой фамилии, даже в царской, ведь человеческая натура так слаба и уязвима.

— Мой вам совет, моя милая, — пыталась графиня оградить Анну от общества улана, как могла. — Держитесь подальше от поляка. Нельзя усидеть на двух стульях. Подумайте о том."

"— Он не поляк, он литвин, — рассеянно отвечала Анна, глядя, как бьется тонкими струйками в стекло окна осенний дождь. Проговорила, совсем не подумав, помня, как яростно повторял это Лозинский всякий раз, когда его называли поляком.

— Да по мне хоть сам черт! — резко заметила Марья Афанасьевна, а потом сбросила с колен болонок, раздосадованная своими подозрениями. Надобно уже выходить из покоев своих, выезжать с Анной даже в церковь. Чем ближе она будет к той, тем дальше сумеет удержать поляка. Было бы только ради кого творить это, грустно вздохнула графиня, коря себя тут же за худые мысли.

В то воскресенье поехали в церковь на службу впервые все вместе в двух колясках. От души отвечали положенными по ходу службы «Господи Помилуй!» отцу Иоанну на молитву, каждое слово из которой падало в самое сердце.

— …О плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных и о спасении их Господу помолимся…. О избавитися нам от всякия скорби, гнева и нужды Господу помолимся….