Мне больно, Олег!

На ватных ногах, чувствуя, как подрагивают коленки, выступаю, не ощущая своего тела. Я обнажена, не считая узких трусиков, но Олег не смотрит на мою грудь с вожделением, как другие мужчины. Его привлекают следы от ремня на бедрах. Он не меняет позы, но я чувствую по изменившейся атмосфере, как жарко ему смотреть на розовые полосы.

Он не помогает мне. Приходится самой соображать, что сначала надо залезть на стул, с него перебраться на столешницу из гладкого камня. Или стекла? Не знаю, из чего она сделана, но она холодит кожу, когда я вытягиваюсь, касаясь ее лопатками и ягодицами.

Я еле-еле укладываюсь, вытягивая руки вдоль тела и ищу его взглядом. Но он отошел и мне слышны только какие-то звуки из другой части квартиры.

Затылок касается твердой поверхности, я кладу руки ладонями вниз и вытягиваю ноги.

Словно я какое-то экзотическое блюдо, поданное на средневековом пиру.

Остается только вставить в рот яблоко, а в зад пучок петрушки.

Поворачиваю голову в сторону и смотрю, как за панорамным окном в тумане выступают дома напротив. Интересно, если взять бинокль, то оттуда будет видно, что происходит в этой комнате?

Задергивает ли Олег шторы, когда приводит сюда своих женщин?

Вообще часто он их сюда приводит? А тех, кого мучает?

Делает это прямо на столе? Или на кровати? Или где-то прячется какой-нибудь черный крест с кандалами? В тайной комнате.

Задумавшись, я умудряюсь пропустить момент, когда Олег подходит ко мне.

Раздается сухой треск и мой сосок прошивает разряд электричества.

Я взвиваюсь с поверхности стола и тут же тяжелая рука резко укладывает меня за плечи обратно. Олег стоит рядом, обнаженный по пояс, и в руке у него штука, похожая на паяльник. Но на моих глазах он нажимает кнопку и она трещит как пьезо-зажигалка, а на конце вспыхивает голубая электрическая дуга.

Хватаю воздух ртом. Что это было?!

– Ты же хочешь попробовать все… – говорит Олег.

– Ты же… – я сглатываю. – Не любишь договоры?

– Когда мне это выгодно, люблю, – улыбается Олег и сухой треск прямо возле моего лица наполняет меня звенящим ужасом.