Мне больно, Олег!

Я вот с черникой и взбитыми сливками, а мама с бананом и «нутеллой». Ни черники, ни «нутеллы» в холодильнике Олега не нашлось. Но я не особо старалась хлопать шкафчиками, чтобы его не разбудить.

Удивительно, как он не проснулся, когда я включила кофеварку. И когда шипели и плевались маслом оладьи. Жаль, что у него студия, я так боялась его разбудить!

Но проснулся он только когда я осторожно дотронулась до плеча. Он вздрогнул и откатился, сразу группируясь и отбрасывая одеяло. И глаза сразу стали очень ясные и злые.

– Завтрак? – Олег принюхался, придвинулся к краю кровати и взял вилку. Отколупал край оладушка и попробовал с таким видом, будто там яд.

– А вкусно… – с удивлением сказал он. – Но завтракать я предпочитаю за столом.

Я охнула и стала переставлять все склянки обратно на поднос. Олег выбрался из кровати, сходил в душ, почистил зубы и вернулся к моменту, когда длинный стол в зоне гостиной был уже сервирован заново. А я сварила новый кофе. И себе тоже.

Он сел и начал есть. Молча, но поглядывая на меня время от времени.

– Я уже говорил, что мне не нужна рабыня, – скупо уронил Олег, доев и сделав первый глоток кофе. Его подернутый пеплом взгляд был прикован ко мне.

– Да, -кивнула я.

– То, что было ночью, больше не повторится, – сказал он веско.

– Да, кивнула я.

– Я сейчас отвезу тебя домой, – сообщил он равнодушно.

– Да, – кивнула я и опустила глаза.

– Хватит!!! – Рявкнул он и шарахнул кулаком об стол. – Ты не рабыня! Ненавижу это!

Миски, тарелки, блюдца, чашки подпрыгнули и жалобно звякнули, а я вздрогнула и сжалась.

– Да, – кивнула я, глотая слезы…

Олег медленно втянул воздух сквозь сжатые зубы, но больше ничего не сказал.

Он молча пил свой кофе, и я свой. Только мой был соленый.

Наконец я решилась спросить:

– Олег?

– Что?

– Почему ты был… нежный? Ты же любишь издеваться. Ты меня запутал совсем…

– Потому что так положено. Это называется афтеркэр. После сессии нужно возвращаться в реальность и компенсировать боль лаской. Показывать, что я благодарен той, кто дает свое тело для моего наслаждения ее болью.

Это был странный ответ. Как будто он делал мою боль не совсем настоящей. Олег же именно поэтому не хотел контракт.