Младший научный сотрудник-7

— Знаете такой эстрадный дуэт, Миронова-Менакер?

— Ну конечно, кто же их не знает, — тут же вылетело из него, — «ваша мама пришла, молочка принесла»… а что с ними не так?

— С ними все не так, Георгий Эмманилович, — выбрал я нужную тональность разговора, — хотят эмигрировать в Израиль… просили меня поспособствовать…

— Тээээк… — затормозил Цуканов, — с этого места давай поподробнее — почему, зачем, что с их сыном будет после этого?

— Отвечаю по порядку заданных вопросов, — сказал я, выруливая на Садовое кольцо в сторону Триумфальной площади, — почему и зачем, это очень просто — с родственниками хотят воссоединиться, в Хайфе у них туча таковых имеется…

— Это отмазка, — поморщился Цуканов, — мало ли у кого из нашей творческой элиты нет родственников в Хайфе.

— В корень смотрите, Георгий Эммануилович, — повторил я мантру про Ивана Грозного, — вырос у них здоровенный зуб на советскую власть… не дает им расти и развиваться типа…

— Ты меня извини, Петя, но это же бред собачий — уж кому-кому, но не им жаловаться на недостаток внимания от власти.

"— Да я понимаю, что это бред… возможно даже и не собачий, а сивой кобылы. Но за что купил, как говорят в Хайфе, за то и продал… с маленьким гешефтом, конечно. Теперь насчет Андрея — он остается здесь и никуда не едет. Как там говорил классик марксизма-ленинизма — сын у нас за отца не отвечает.

— Ладно, я все понял, — буркнул Цуканов, когда мы заворачивали во дворы Арбата, — это дело надо обкашлять сам понимаешь где. Нет, они конечно не Белоусов с Протопоповым и даже не Ростропович с Вишневской, но люди все равно известные. Через неделю, скажем так, будет им обоснованный ответ. У тебя ко мне все?

— Не совсем, — ответил я, когда мы уже подрулили практически к его дому, — еще один маленький вопросик, касающийся лично меня.

— Давай, — скомандовал он, доставая из кармана пачку Севера (не ожидал я у него увидеть такие кондовые папиросы).

— Недавно я был в гостях у Джуны, — начал я.

— Это уже интереснее, — оживился он, — и что Джуна?

— Поставила мне нехороший диагноз, вот собственно и все.

— И какой, если не секрет?

— Не буду его озвучивать, Георгий Эммануилович, — твердо ответил я, — но срок жизни она мне отмерила в полгода.