Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

 – Кто такие?

– Наталья Ивановна сказала, вы ждете ее и их тоже.

Он никого не ждал. Ему хотелось побыть одному, поесть спокойно. Он смутно помнил, что Наташа, мать Светика и бессменный ее импресарио, звонила пару дней назад, возбужденно рассказывала об очередном литературном критике, необычайно влиятельном. Одним росчерком пера он может из любого писателя сделать гения или размазать по стенке. Но он, этот критик Марк Метелкин, немного странный, нервный и мнительный.

– Мне с ним трудно разговаривать, он юлит, требует личной встречи с тобой.

Кольт напомнил ей, что и так уж оплатил восторженные отзывы десятка разных обозревателей, о каждом Наташа говорила, что он самый влиятельный.

– Я просто не сразу врубилась, там, знаешь, так все запутанно, в этом чертовом литературном мире. Но теперь я знаю точно, кто у них главный. Критик Метелкин.

– Может, он и главный, но встречаться я с ним не буду. Много чести. Сама договорись и заплати.

– Петенька, солнышко, я тебя умоляю!

Наташа чуть не плакала, и Кольт согласился. Однако после бессонной ночи все у него вылетело из головы. Он совершенно позабыл, что именно сегодня Наташа должна привести к нему в ресторан критика Метелкина. Сейчас уж поздно было отменять эту идиотскую встречу.

– Ладно, что делать? Пусть поднимаются. – Тяжело вздохнув, Петр Борисович отбросил журнал, отодвинул тарелку с недоеденной севрюгой.

Метр поклонился и исчез. Через минуту в кабинет проскользнул официант и принялся быстро, молча убирать со стола.

– Вот это все унеси, – кивнул Кольт на глянцевую стопку.

– К вам в машину? – робко спросил официант.

– Нет! На помойку!

– Слушаюсь, Петр Борисович.

«Что ж я вдруг так взбесился? – подумал Кольт, удивляясь собственному крику. – Сам оплачиваю всю эту чушь, теперь вот с Метелкиным должен встречаться. Стыдно и противно. Раньше надо было думать».

Официант застыл в нерешительности у закрытой двери. Увесистую стопку газет и журналов он зажал под мышкой, в руках держал тарелки и не знал, как ему ухватиться за дверную ручку, балансировал, кренился вперед и вбок, пытаясь нажать на нее локтем.

«Ну и дурак, – с тоской подумал Кольт, – надо будет сказать, чтобы его уволили».

Дверь внезапно открылась, прямо на официанта, едва не стукнув беднягу по лбу. Тарелки ему удалось удержать, но газеты и журналы рассыпались по ковру. На нескольких обложках красовалось лицо Светика.