Misterium Tremendum. Тайна, приводящая в трепет

Честное слово, я проскользну осторожно, гаишники меня не заметят. – Она взялась за ручку, но в этот момент пробка двинулась, джип поехал.

Петр Борисович погладил намотанный на руку шарф и сказал:

– Елена Алексеевна, знаете, о чем я вдруг подумал? Вы единственный на свете человек, которому я приношу удачу. Смотрите. В прошлый раз, пока вы летели со мной в самолете, у вас родился внук. Сегодня, пока вы сидите у меня в машине, ваша дочь может помириться с отцом ребенка. Логично?

– Да, правда. Вдруг они помирятся? Аллен Ванечку ни разу не видел.

– Нет. Она балерина."

"– Надо же, какая умница, балерина, да еще написала книгу и получила такую серьезную литературную премию. Что, книга действительно хорошая? Впрочем, простите, вы отец, вы не можете судить объективно.

Джип доехал до перекрестка и опять встал.

– Книга совершенно идиотская, я ее не читал. Пожалуй, сейчас мы с вами оба вылезем, но только с моей стороны, и нырнем вон в то заведение, – сказал Кольт.

Он открыл дверцу, ступил в глубокую лужу. Ледяная грязная каша доходила до щиколоток. Подавая даме руку, он представил себе, как было бы элегантно подхватить ее на руки и поставить на сухой островок. Но вовремя одумался. Во-первых, получится ужасно, если он не рассчитает силы и уронит ее прямо в грязь.

Елена Алексеевна была в крепких сапогах, ног не промочила. Кольт в своих замшевых ботиночках промок насквозь, до колен.

Заведение, в которое они нырнули, было маленькой французской кофейней, скромной, но весьма дорогой. При виде Кольта швейцар вытянулся в струнку и отдал честь.

– Добрый вечер, Петр Борисович.

Мгновенно явился пожилой строгий метрдотель, тоже вытянулся в струнку.

– Привет, Кузя, – сказал Кольт метрдотелю, – организуй мне, пожалуйста, ботинки, носки и, наверное, штаны какие-нибудь.

Метр нисколько не удивился этой просьбе, козырнул по-военному и ответил:

– Понял, Петр Борисович. Штаны в смысле обязательно брюки или можно джинсы?

– Можно джинсы.

Швейцар бережно снял пальто с Елены Алексеевны, повесил на плечики, в отдельный шкаф и обратился к Кольту.

– Петр Борисович, позвольте шарфик.