Метель

Самрат продолжал врезаться в меня жадными, отрывистыми толчками, ломая не физически, но душевно. Продолжал свое наказание. Потому что как только я ступала на границу перед пропастью, сбивал темп, издевался… сжимал волосы, менял положение — все что угодно!

И так раз за разом…

Настолько вымучивал, что не осталось сил уже ни на что. Будто я тряпичная кукла.

Будто я вот-вот сгорю заживо!

Лишь в какой-то момент все прекратилось. Целенаправленные толчки стали непреклонными, ласки более снисходительными и я громко кончила, не в силах больше ничего изображать… Ничего.

Самрат же еще некоторое время яро вырывался в меня, прежде чем сделал последние толчки, больно стянув волосы на затылке. Угол тумбочки врезался в живот и, простонав, я начала изворачиваться, стараясь уйти от его давления, но тут же услышала строгое:

— Не двигайся.

Впившись пальцами в кожу на пояснице, он замер во мне и удерживал так, казалось, целую вечность.

Я не поднимала глаз — мне было так гадко грязно и стыдно перед ним, что хотелось слиться с мебелью. Поэтому я зажмурилась и ждала, чтобы скорее ушел. Пока держусь, пусть уйдет…

Но Самрат не оставил мне выбора. Неожиданно присел рядом и поднял лицо так, чтобы смотрела в глаза.

— Смешивай себя с грязью сколько хочешь. — ударил холодом, больно держа за подбородок. — Может когда-нибудь поймешь, за что я действительно наказал тебя. Но мне уже плевать.

Он резко отстранился и поднялся. Накинул куртку и замер лишь на мгновение, вытащив, что-то из кармана. Запасные ключи, которые он несколько секунд изучал хмурым взглядом, прежде чем небрежно бросил на тумбочку.

— Считай, что я тебе поверил.

Прижимая руки к груди, где щемящая боль осколками впилась в сердце, я спешно поднялась на дрожащие ноги, не отрывая глаз полных паники от фигуры, что в следующую секунду скрылась в коридоре.

Я думала, что знала о боли все… Какое же, черт возьми, глубокое заблуждение.

Вот она — настоящая. Ни с чем несравнимая. Когда уходит любимый человек. Когда ты понимаешь, что это конец! Как будто мир в одночасье делится пополам. Как будто шкуру на живую сдирают, и нервные окончания выворачивает до бесконтрольного сбоя.