Миссия Шута

В свою очередь я передал серьгу Шуту для Молли – в знак того, что я никогда ее не забуду. Однако он поступил мудро, оставив серьгу себе. А что будет с ней теперь?

– Подожди, – попросил я. – Не снимай.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Если нужно, замаскируй ее, только не снимай. Пожалуйста.

Он медленно опустил руки.

– Ты уверен? – с сомнением спросил Шут.

– Да, – твердо ответил я.

Когда на следующее утро я проснулся, Шут уже встал, помылся и оделся. На столе лежала уложенная сумка. Оглядев комнату, я не заметил его вещей.

– Значит, уезжаешь? – глупо спросил я.

– Сразу после завтрака, – тихо ответил он.

Нам следовало бы отправиться вместе с ним.

Первые слова, с которыми Ночной Волк обратился ко мне за последние дни. Я удивился и посмотрел на него – Шут тоже.

– А как же Нед? – спросил я.

Ночной Волк лишь взглянул на меня, словно я знал ответ. Он ошибался.

– Я должен остаться, – сказал я им обоим.

Мне не удалось их убедить. Я казался себе ужасно степенным, уравновешенным и важным, и мне это не понравилось.

– У меня есть обязательства, – почти сердито продолжал я. – Не должен мальчик возвращаться в пустой дом.

– Ты прав, – тут же сказал Шут, однако даже его согласие вызвало у меня раздражение.

Настроение у меня окончательно испортилось. Завтрак прошел в молчании, а когда мы встали из-за стола, я почувствовал ненависть к липким тарелкам и котелку с кашей.

– Я оседлаю лошадь, – мрачно сказал я Шуту. – Нет нужды пачкать твой роскошный костюм.

Он ничего не ответил, и я быстро вышел из хижины.

Казалось, Малта уже почувствовала, что ей предстоит путешествие, и нетерпеливо переступала ногами, однако не мешала мне седлать ее. Я делал все не торопясь, в результате, когда я закончил, упряжь Малты была в идеальном порядке. Мне почти удалось успокоиться, но когда я подвел лошадь к крыльцу, там уже стоял Шут, положив руку на холку Ночного Волка.

"Я чувствовал себя несчастным и старым, когда Шут подошел обнять меня на прощание. И хотя я понимал, что у меня нет оснований на него злиться, я ничего не мог с собой поделать.