Машина страха

– Помните юношу, который стрелял в своего покровителя и забыл об этом? – спросил он, устраиваясь на лабораторном столе. По-свойски и бесцеремонно. Что позволялось только ему.

– Ну, поразите, – ответил Лебедев, привычно ожидая чуда. Он так и не разучился искренне поражаться фокусам, которые порой демонстрировал Ванзаров. Но психологику беспощадно отрицал.

– Стрелял некий Сверчков. Училище правоведения окончил с отличием, а стрелял бездарно. Зато в помещении Окружного суда покушался на господина Бурцова…

Услышав, что в неприятеля стреляли, Лебедев не обрадовался.

– Зачем мне это знать? – сухо спросил он.

– Около часа назад я подверг Сверчкова сеансу гипноза, чтобы выяснить, кто так основательно вывернул ему мозги…

– Погорельский постарался?

– Обратиться к нему я не мог, – ответил Ванзаров.

– Понимаю: доктор немного сумасшедший. Но ему простительно… Кто согласился?

– Герман Калиосто.

Как и следовало ожидать, Аполлон Григорьевич реагировал бурно. Заявил:

– А почему бы не спросить у самого Месмера или бога сна Гипноса?[15]

– Месье Калиосто провалился на показательном выступлении в журнале «Ребус», – ответил Ванзаров.

Лебедев достаточно хорошо знал своего друга, чтобы не заметить мелкую ловушку: его буквально тыкали в очевидный парадокс.

– Чем же Калиосто вас так поразил? – не без зависти спросил он.

– Сверчков был введен в транс вот так… – Ванзаров щелкнул пальцами. – Рассказал все: что не любит Бурцова, мечтает занять его место и тому подобное…

– Хороший мальчик, он мне нравится…

– Ответил на все вопросы, кроме одного…

– Ну не томите, что за манера!

– Кто надоумил его стрелять.

"– Умный юноша, далеко пойдет, – сказал Лебедев и опомнился: – Так чем же вы хвастаетесь?

Ванзаров покрутил реторту, на стенках которой осел нагар.

– С забывчивостью не все просто, – сказал он.

– Полагаете?

– Бурцов послал Сверчкова в кружок спиритов, чтобы негласно выяснить обстоятельства смерти Серафимы Иртемьевой, случившейся полтора года назад…

Хватило нескольких секунд, чтобы картотека преступлений в голове Лебедева выдала результат:

– Не было такого убийства.

– Ваш друг доктор Погорельский поставил смерть от естественной причины, а пристав Вильчевский дело не завел.

– Ну, это известный… – тут Лебедев использовал выражение не для дамских ушек.