Мир всем

Осеннее пальто я себе так и не купила и в школу ходила в армейской шинели со споротыми погонами. Около школы я увидела завхоза Николая Калистратовича и помахала ему рукой.

— Здравствуй, дочка!

Он называл меня только так, и от его бесхитростной ласки теплело на душе. Как славно, когда утро начинается с улыбки, и как важно, чтобы рядом был человек, который может улыбнуться тебе просто потому, что ты есть.

Я вошла в класс, когда по школьным коридорам прокатился весёлый звук колокольчика. Девочки встали и замерли.

— Садитесь. — Я бегло осмотрела класс и придвинула к себе журнал. — Абрамова.

— Я.

— Баранова…

— Здесь.

Моё перо летало по бумаге, проставляя галочки напротив фамилий.

Девочки вставали и садились, словно ветерок пролетал по классу.

— Максимова.

— Я.

Валя выпрямилась, и я в который раз подумала, что вместо угрюмой нервной девочки вижу перед собой нормального ребёнка с огоньком в глазах.

Где-то через неделю после октябрятского поручения Вале взять шефство над профессоршей Елизаветой Владимировной я подозвала её к себе после урока.

— Валя, расскажи, ты заходишь в Елизавете Владимировне?

Валя кивнула, и я заметила, что её косички аккуратно заплетены и перехвачены атласными ленточками.

— Да, захожу. Елизавета Владимировна научила меня играть в Ма Джонг.

— В Ма Джонг?

Я вспомнила карточки с иероглифами в руках Елизаветы Владимировны.

— Это игра такая, очень интересная. На карточках нарисованы всякие картинки — цветочки, веточки или буквы.

Я поразилась, вспомнив, как профессорша общалась со мной жестами.

— Она что, разговаривает?

Валя посмотрела на меня с недоумением:

— Конечно, разговаривает. Елизавета Владимировна читала мне сказки про Ганса и Гретель, только в книжке буквы нерусские. Елизавета Владимировна обещала меня тоже научить, когда я буду получать по родному слову и чистописанию одни пятёрки.

Меня настолько поразили произошедшие перемены, что я смогла только пробормотать:

— Всё хорошо, Валя. Ты настоящий октябрёнок.

Закончив перекличку, я подошла к доске и написала примеры для контрольной. В воцарившейся тишине слышались лишь шорох карандашей по бумаге и старательное сопение.