Мир всем

— Нет, не надо убирать. Спасибо.

Тётя Дуся нахмурила лоб:

— Вы из какой квартиры? Я вас не помню.

— Евдокия, простите, не знаю вашего отчества, я не из квартиры, я из школы.

— Савельевна я, — сообщила тётя Дуся и озадаченно повела плечом. — В школе надо убраться, что ли? Так у вас там свои уборщицы.

— Евдокия Савельевна, я учительница Вали Максимовой. Мне сказали, что вы дружите. Можно с вами поговорить?

— Про Вальку, что ли? Можно. Отчего же нельзя? Конечно можно! Вы проходите, ни к чему через порог балакать, примета плохая.

Посторонившись, она пропустила меня в комнату-крохотулечку, вмещавшую в себя узкую кровать, такую же, как моя, большой деревянный сундук и столик. Вместо окна на стене висела грубо намалёванная картина, где из ярко-зелёного пруда вылезала розовая дебелая русалка с очень крупным хвостом.

— На помойке подобрала красоту, — пояснила дворник, заметив мой интерес. — Вы не поверите, чего только люди не выкидывают. У меня, почитай, вся обстановка с помойки собрана.

А в войну я у людей ничего не брала, ни-ни. Даже в пустых квартирах не шарила, не брала греха на душу. Я и икону подобрала в мусоре, — она указала на полку, где в окаймлении вышитого полотенца стояла икона Богоматери с Младенцем на руках. Прямо по центру в доску впился маленький металлический кружок, я узнала бы его из миллиона груд металла.

— Это что, пуля?

— Пуля, — подтвердила тётя Дуся. — Видать, кто-то издевался, хотя, может, эта икона кому-то жизнь спасла, приняла на себя пулю.

— Вполне возможно.

— Да вы садитесь, в ногах правды нет. — Тётя Дуся указала мне на сундук и уселась на койку. — Значит, вы Валина учительница.

— Да. Я пришла узнать о Валиной семье. Не нужна ли помощь? В каких условиях живёт девочка?"

"— Да какие там условия! — Тётя Дуся шумно выдохнула. — Одно слово — сирота. Много их развелось после войны. Мать в блокаду померла, а на отца зимой похоронку принесли. Остались они вдвоём с братом.

Ему в мае восемнадцать сравнялось. Вроде бы как совершеннолетний, но куда там, ума ни капли нет! Вместо того чтоб сестру тянуть, неделями шляется незнамо где. То я его на толкучке видела, в напёрстки играл, то около магазина отирался с бандюганами, что карточки воруют. Помяните мою слово, недолго ему гулять на свободе с такой-то вольницей.

Я слушала тётю Дусю с возрастающим ужасом. Получалось, что одинокий ребёнок брошен на произвол судьбы.