Мир всем

В последний раз я доставала ключи от квартиры почти три года назад. Взгляд скользнул по табличке с фамилиями на дверном косяке: «Прониным 1 зв., Каблуковым 2 зв.» Всего шесть фамилий, включая нашу. Я сама писала эту табличку, когда училась в педтехникуме.

Пронины умерли самыми первыми, Каблуковы уехали в эвакуацию, слесарь дядя Игорь Макаров ушёл добровольцем и не вернулся.

Дверь отворилась с привычным скрипом. В глубине души я опасалась увидеть вымершую квартиру, но мне в нос ударил запах выварки для белья и неистребимый дух керосина для заправки примусов.

Судя по звукам, в кухне кто-то возился. Потом разберусь. Мне не терпелось войти в свою комнату. Странно, но дверь оказалась открыта. Тускло горела настольная лампа на какой-то чужой этажерке, невесть откуда взявшейся.

В первый момент я даже не поняла, куда попала. Шкаф, что прежде отгораживал мою кровать от обеденного стола, теперь сдвинут к стене, комод стоит боком, нет фотографий над диванчиком. А на самом диване сидела девушка с короткой стрижкой и читала журнал «Огонёк».

Мало того, девушка была одета в моё голубое штапельное платье, сшитое перед самой войной. Я собственноручно связала для него кружевной воротничок из катушечных ниток и накрепко пришила к горловине.

— Вы кто? Как вы сюда попали? — Голос девушки визгливо резанул мне уши. Девушка свернула журнал и гневно уставилась на меня.

От подобной наглости я едва не потеряла дар речи. Пройдя в центр комнаты, я водрузила чемодан на стол. Обычно я не имею привычки класть на стол грязные вещи, но тут случай особый, и захватчиков надо ставить на место:

— Вообще-то я хозяйка этой комнаты и здесь прописана.

И это всё мои вещи, — я обвела рукой пространство комнаты. — И платье на тебе моё.

Девушка покраснела и открыла рот, переваривая информацию. Её брови сошлись на переносице, туго натягивая кожу на лбу.

— Как хозяйка? Вас же убили! Мама! — Девушка вскочила с дивана и закричала в глубину квартиры: — Мама, ты представляешь, она живая!

Пока я собиралась с мыслями для ответа, из кухни выкатилась неопрятная толстая тётка и ринулась на меня в штыковую атаку:

— Ты кто такая? Почему врываешься в дом к честным людям? А ну выметайся отсюдова!

Её объемистый живот покрывал клетчатый фартук моей мамы, изгвазданный жирными пятнами.

Тётка успела оторвать от фартука уголок кармана, откуда торчала столовая ложка — тоже наша!

Меня заколотило от злости:

— Я Антонина Вязникова и здесь прописана. Это моя жилплощадь, а не ваша.