Мир приключений, 1969 (№15)

— Комбат здоровой левой рукой застегнул воротник и, поднявшись, обошел вокруг Пихта.

— Значит, попался? Ферштеен?

Пихт отрицательно замотал головой. Комбат неуклюже достал из кобуры наган и взвел курок.

— К стенке! — закричал он вдруг. — Семичев, ну-ка отойди в сторону.

— Я прошу доставить меня к старшему командиру, — проговорил Пихт.

— Что он говорит? Понял, Семичев?

— Никак нет, товарищ комбат.

— Просит доставить к старшему командиру, — отозвался из темноты нар глуховатый голос."

"Пихт повернулся на голос.

— Я для него старший! — куражливо крикнул комбат.

— Ладно, Ларюшин, — остановил его капитан. — Я поговорю с пленным, а то ты сгоряча его пустишь в расход.

На хорошем немецком языке капитан спросил Пихта:

— Какого ранга вам нужен старший?

— Полка или дивизии.

— Они, гады, семью мою под Смоленском... — прошептал комбат и вдруг смолк, всхлипнул носом.

— По какому делу? — спросил капитан, неодобрительно покосившись на Ларюшина.

— Извините, но я вам не могу сказать. Лишь прошу об одном — на нейтральную полосу приземлился новейший истребитель «Фокке-Вульф-190». Добудьте его любой ценой...

— Ларюшин, позвоните в штаб. — Всем туловищем капитан повернулся к Пихту.

— Да.

Комбат крутнул ручку полевого телефона:

— Алло, алло, шестой говорит. Дайте второго... Смирнов, ты?.. Слушай, надо позвать из дивизии особиста. Пленный немец-летчик просит... Да, важный... Из эскадры «Удет»... Ну, привет.

Пихт переступил с ноги на ногу, спросил:

— Вы не можете дать мне чаю?

— Что он мелет? — Комбат оглянулся на капитана.

— Чаю просит.

— Вот нахал! — удивленно воскликнул комбат и вдруг засуетился, достал откуда-то из-под вороха карт кружку, горсть сухарей, кусок сахару, налил кипятку.

От чая пахнуло нагретой медью и дымком. Жадно Пихт впился зубами в черный сухарь.

— Не кормят их, что ли? — спросил комбат.

— Видать, проголодался, — ответил капитан.

Через час приехал майор из отдела разведки дивизии, а вечером Пихта доставили на аэродром.

Сопровождавший офицер помог ему снять комбинезон и надеть армейский полушубок, от которого пахло по-домашнему теплой овчиной и кожей.