Мир приключений, 1969 (№15)

Где-то далеко тявкала собака."

"Был уже комендантский час, и прохожих не было. Лишь в одном месте вылезла было навстречу из калитки какая-то фигура и, услышав дружный шаг идущих, нырнула обратно, чтоб уже не показываться.

Мишка шагал, дергая за ветки, торчащие из-за заборов, нет-нет да и ударяя кулаком по ставням наглухо прикрытых окон.

— Миш, — уговаривал Клешков, — да чего ты...

— Запрятались, забились гады! — цедил Фадейчев, отшвыривая какие-то железки с мостовой. — Ребята против панов кровь проливают, а эти себе бока у печей поджаривают и только и мечтают, как обмануть Советскую власть!

— Да ладно, Миш, — говорил Клешков.

— Рубить их надо! В капусту! — свирепствовал Мишка и снова бил по ставне или калитке.

У здания сельсовета одиноко горел фонарь и томился часовой, подремывая над своей винтовкой.

— Эй, — заорал Мишка, когда они подошли, — завтрашний день проспишь!

Солдат дернулся и ошалело уставился на них.

— Ты чего? Проходи, проходи!

— У, рыло самоварное! — ощерился Мишка, останавливаясь против него.

— Иди, иди, — сказал часовой и пошевелил винтовкой.

Тогда Мишка вообще сорвался с цепи.

— Ты чего меня пугаешь, селедка немытая? — завопил он на последней ноте своего фальцета. — Убери свою пукалку, гад, а то я счас не знаю, что с тобой сделаю!

— Миш, пошли! — тянул его за локоть Клешков.

У Мишки не поймешь, с чего иногда начиналось такое, и тогда никто не знал, как его усмирить.

— Пузо подбери, пехота! — орал Мишка. — В армию его взяли, а он все как в деревне...

— Айда, Миш! — Клешков насильно поволок Мишку от часового, а тот вдруг принялся свистеть в свисток.

Клешков втянул Фадейчева за угол, а свисток все заливался. Слышался топот — видно, бежал патруль.

— Быстрей! — сказал Клешков, и они побежали. — Ну и неуемная ты голова.

Фадейчев, хрипя на бегу, вдруг захохотал.

— Ты чего? — спросил Клешков.

— Да из-за этого... Раззявил рот! Надо было взять да заарестовать нас обоих.

На тихой окраинной улочке они остановились. Брехали собаки, с хрипом дышал Фадейчев. Они немного постояли отдыхая.

— Пошли, — сказал Мишка, и они зашагали вдоль канавы к полурастасканному дырявому забору, за которым тускло светился тоненькими полосками между ставен Маруськин дом.

Маруська открыла только после долгого стука,

— Ктой-то? — спросила она, показываясь в проеме за приоткрытой на цепочке двери и подымая лампу.