Мир приключений, 1969 (№15)

В спальне, под огромным портретом неведомого красавца с нафабренными усами, в визитке и с галстуком-бантом, на стуле, отклонившемся назад и удерживаемым в таком положении только упором тела в стену, сидел человек или, вернее, то, что было несколько часов назад человеком. Он сидел, разбросав босые ноги в узких довоенных брюках, желтые пятки его были распяты на полу, а пальцы ног стиснуты и согнуты в диком последнем напряжении, голова запрокинута настолько, насколько позволяла щетинистая длинная шея с выдавшимся острым кадыком, и упиралась в стену.

Клешков долго осматривал все вокруг. Следов ног было много, но грязь не сохранила точную форму обуви, и трудно было определить, сколько же всего было людей. В виске сидевшего чернело маленькое отверстие и темная полоска засохшей крови, скатившаяся по щеке и застывшая на рубашке, — одни только и говорили об убийстве.

Клешков обошел весь дом. Задние комнаты пахли хламом и пылью, в кладовке валялась пустая лампада и несколько икон. В буфете вместо посуды лежали две книги.

Вошел Гуляев.

— Что-нибудь нашел? — спросил он.

— Так они тебе и оставят, — сказал Клешков, — ищи дураков!

— Оставят, — уверенно сказал Гуляев. — Во всех учебниках по следственному делу написано, что без следов не остается ни одно преступление.

— Следы-то вон они, пожалуйста, — сказал Клешков, — самые настоящие, а что дальше?

Гуляев долго осматривал грязь.

— Было их человека три-четыре.

— Пять, — насмешливо хмыкнул Клешков.

Гуляев разогнулся, посмотрел на него, потом увидел книги.

— Дай-ка, — сказал он.

Клешков протянул обе.

— Бердяев, — сказал Гуляев, перелистывая страницы. — А часовщик-то был не простой...

— Это почему же? — спросил Клешков.

— Эту книгу обыкновенный часовщик ни за что бы не взял, — сказал Гуляев, — ее и интеллигент не всякий осилит.

— И что? — спросил Клешков.

— Надо узнать: зачем?

— Попробуй узнай.

Гуляев сложил вторую книгу: она была растрепанная, пухлая, без обложки.

— И какого черта, — он взглянул на товарища с обидной усмешкой, — какого черта ты пошел в угрозыск, если с самого начала знаешь, что ничего не откроешь?"

"— А я не сам пошел, — озлобленно огрызнулся Клешков. — Я по комсомольскому набору.