Мир приключений, 1969 (№15)

Давно хотел это сделать, как раз теперь выпал случай.

Партизанские группы одна за другой скрылись в поредевшем осеннем лесу. А через некоторое время дозорный привел на поляну к штабному бункеру высокого, большелобого, с гладко зачесанными назад волосами парнишку. На вид ему было не больше шестнадцати: ямочки на щеках и пушок на верхней губе, к которому еще не прикасалась бритва, выдавали его возраст. И улыбка у него была мальчишеская: доверчивая, открытая.

— Знакомься, Юрий братор! Это и есть наш Петр, — представил Ушияк парнишку.

— Честмир Подземный! — проговорил тот, протягивая Мурзину руку.

— А «Петр» — это его партизанская кличка, — пояснил Ушияк и спросил о чем-то паренька по-чешски. Тот ответил.

Ушияк перевел Мурзину:

— Он принес нам деньги. И хочет сообщить кое-какие сведения.

Обняв паренька за плечи, Ушияк повел его к входу в штабную землянку.

В землянке Честмир Подземный подошел к большому деревянному столу и начал выворачивать свои потайные карманы. Неторопливо выкладывал он довольно объемистые пачки немецких оккупационных марок и чешских крон.

— Откуда столько? — полюбопытствовал Мурзин.

— Немного ребята собрали, остальные взяли в полиции. — Честмир перешел на чешский язык.

— Его подпольная группа разоружила полицию в Валашских Мезеричах. Забрали три автомата, шесть карабинов и эти марки, — перевел Ушияк.

— Рискованно действуют, — нахмурился Мурзин.

— Не, пан велитель. Без стрельбы обошлось. Полицаи просили, чтобы их покрепче связали.

Подземный снова улыбнулся своей открытой улыбкой.

Ушияк убрал пачки в небольшой металлический ящик, в котором хранились все деньги отряда.

Мурзин попросил:

— Переведи, Ян. Хочу с ним поговорить. Сколько ему лет?

Петр отвечал охотно:

— Скоро девятнадцать исполнится.

— И давно он в подпольной группе работает?

— С семнадцати. Раньше его брат в подпольной организации Компартии работал. А в сорок втором году его гитлеровцы расстреляли. Вот он и решил заменить брата. Связался с его друзьями.

— Та-ак! А отец его знает об этом?

Когда Ушияк перевел вопрос Мурзина, Подземный усмехнулся. Но вдруг лицо его стало грустным.

— Его отец с тридцать девятого года в концлагере, — сказал Ушияк после паузы. — В Ораниенбурге, это возле Берлина. Неизвестно, жив ли он, давно писем не было.

— А разве им разрешают переписываться?

— Разрешают один раз в два месяца.