Мир приключений, 1969 (№15)

— Скажи мне по совести, Свиридов, почему ты сразу догадался, что тебе шьют дело?

— А чего ж тут хитрого! Когда я узнал, что убили Робку, Липконос сразу сказал: наверняка Ряднов. И Лешка так считал. А я не верил. Я ж немного знал Ряднова, не такой он человек. Он... самостоятельный. И я подумал, что пусть его и посадили, все равно кто-то да заинтересуется, сумеет дойти до корня. А раз так, кого потянут? Меня? Потому что я ему другом был.

— Кому — другом?"

"— Ну Робке. А что Ряднова я... стукнул. Так это просто дурак был.

Верил Робке. А теперь сам понимаю, что если человек просит, чтобы за него другие морду били, значит, он и есть подлец. Ряднов вон не себя защищал, а товарищей — те пьянее его были. Вот я и не поверю, что он убил. Разве только случайно...

Они молчали, и Грошев услышал шаги за дверью. Потом шаги удалились: видно, кто-то подходил к кабинету, но не решился войти.

— Скажи мне, а как ты, именно ты, думаешь: кто мог убить Андреева? Кому выгодна его смерть?

— Понимаешь, я честно скажу: как ни думал, как ни прикидывал — не знаю.

Ведь только в двух случаях можно сделать такое, я так понимаю: если ты ненавидишь человека до конца, потому что в его руках твоя жизнь, и либо ты его, либо он тебя. А второе: просто подонок попался — ему абы убивать, бывают такие. Но ведь Робку даже не ограбили! Верно?

— Верно.

— Так что я теряюсь.

Терялся и Грошев. Поговорили еще, прикинули, кому выгодна смерть Андреева, и на прощание Николай попросил Свиридова никому не рассказывать об их беседе.

— Мне это самому ни к чему, — пожал плечами Свиридов.

Вставая, спросил: — Так я могу быть свободен?

— Да. Только прошу тебя: подумай, присмотрись, может быть, что-нибудь интересное надумаешь пли вспомнишь. Ведь жалко будет, если человек сидит зазря.

— Добро. Подумаю.

Он ушел, а Грошев остался за столом — он страшно устал. Так устал, что даже вспотел. Перечитывая листки протокола, он поймал себя на том, что плохо осмысливает написанное.

«Да-а... Работка».

* * *В дверь робко постучали, и после того как Николай крикнул: «Да-да», в комнату вошла молодая, в модном пальто и в такой же, как воротник, мохнатой шапке из чернобурки, красивая женщина.

Она медленно и нерешительно подошла к столу, и Николай понял, что он как будто видел где-то эту женщину с подведенными стрелками в уголках глаз, с неестественно бледной помадой на губах. Но где и когда, решительно припомнить не мог.

— Вы ко мне?

— Да. Вы меня не узнаете?

— Нет...

— Я же Петрова! Лариса Федоровна Петрова.