Мир обретённый

Скинджекеры обитали в салон-вагоне; Джикс, тоже будучи скинджекером, пользовался этой привилегией, так что они с Джил постоянно мозолили глаза друг другу; и когда ей надоедало прикидываться, будто она его не замечает, она начинала задавать вопросы.

— И как давно ты этим занимаешься? Я имею в виду фурджекинг?

Истинный смысл этого вопроса был иным. Она хотела узнать, сколько ему осталось.

— Придёт время, когда моё спящее тело умрёт, и тогда я больше не смогу заниматься фурджекингом. Всё точно так же, как и для тебя.

— А, так ты знаешь об этом...

Джикс кивнул. Его превосходительство без обиняков объяснил ему всё насчёт его тела, лежащего в коме, так что Джикс знал: его способность к скинджекингу была временной.

— Когда я больше не смогу вселяться в чужие тела, когда стану обычным послесветом, я найду монетку и заплачу за путешествие к свету.

— Как? Сейчас у тебя нет монеты?

— Нет.

Сказать по правде, его превосходительство придумал своё, особенное, применение для междумирных монет, но Джикс не собирался рассказывать о нём Джил.

Он сменил тему:

— Почему у тебя такие волосы?

— Торнадо, — коротко ответила она и встряхнула своими лохмами с запутавшимися в них былинками и сучками. — Тебе не нравятся мои волосы, да? Они никому не нравятся. А мне плевать.

— Они взъерошенные, как у дикой кошки, — сказал он. — Я люблю всё дикое.

Она заёрзала, услышав это.

— А как насчёт тебя? — спросила она. — Как тебя занесло в Междумир?

— На меня напали, когда я спал.

Это была правда, но не вся. Он не рассказал ей, что на него напал ягуар, который как-то забрёл в их деревню.

Когда состав-призрак прибыл в Остин, Джил спросила Джикса, не хотел бы он присоединиться к ним на «жатве».

— Ты бы забрался в циркового тигра, — предложила она, — и съел бы парочку малолетних негодников. А?

Джикс не мог понять, шутит она или говорит серьёзно, поэтому нашёл столь же двусмысленный и обескураживающий ответ:

— Кошкам не нравится человеческое мясо.

Он не присоединился к скинджекерам, потому что не был уверен, что боги одобрят «жатву». Вообще-то, майянские боги тоже отличались кровожадностью — в особенности боги-ягуары — но в старинных мифах, повествующих об их кровавых пиршествах, присутствовало некое благородство. В «жатве» же благородством и не пахло.