Мир обретённый

В таком случае, Чарли будет самое место в центре Земли — пусть ждёт там скончания времён!

Однако Джонни-О, этот крутой парень, не мог сделать такого со своим товарищем. Не мог он и дать Чарли монету, хотя надо было — маленький машинист уже совершенно очевидно перестал чего-либо бояться. Но если бы Чарли ушёл по туннелю в свет, тогда Джонни остался бы совсем один...

Поэтому он отпустил Чарли, и теперь оба сидели на роскошно убранном променаде правого борта и ждали... чего? Да чего-нибудь.

А на следующий день после того, как он чуть не выбросил Чарли из окна, Джонни увидел на горизонте что-то, что не было водой. В радостном возбуждении он потряс Чарли за плечо:

— Смотри! — заорал он. — Смотри! Это Китай!

Джонни-О не был экспертом в географии, но он знал, что Китай находится на каком-то там «Дальнем Востоке», и решил, что раз они летят на восток, то это и должен быть Китай. На самом деле он увидел побережье Испании.

Как только они достигли береговой линии, Джонни с огромным удовольствием принялся наслаждаться открывшимся видом, прислушиваться к неясным звукам живого мира, доносящимся снизу, и выискивать на земле мёртвые пятна.

Затем, когда на следующий день снова встало солнце, к огромной досаде Джонни выяснилось, что они опять над водой.

— Вот чёрт! — сказал Джонни. — И куда это нас занесло теперь?

— «Бренчит на старом банджо!» — заливался Чарли.

Да, кажется, это будет очень долгая вечность.

Глава 8

Междучеловек

Старик выглядел ужасающе в обоих мирах.

Половина его лица была уничтожена пожаром. Левый, мёртвый глаз ничего не видел, левое ухо ничего не слышало. На левой руке старика не было пальцев — они тоже пали жертвой пламени. По временам эти существующие только в его памяти пальцы зудели. Доктора говорили, что это очень распространённое явление у людей, потерявших ту или иную часть тела.

Старик давно уже оставил попытки спрятать свои шрамы от назойливых посторонних взоров — а для него теперь все взоры были посторонними.

Те, кому он попадался на глаза, всегда отводили взгляды: сострадательные люди — из жалости, остальные — от отвращения; словом, как бы там ни было, теперь на него никто не хотел смотреть.

Больше не имело значения, кем он был первую половину своей жизни. Живой мир безжалостен к старым шрамам. Конечно, поначалу все выражали ему живейшую симпатию, но у симпатии короткая жизнь.