Мир-о-творец

Страшная и жалящая его уязвленное самолюбие как оса…

Глава 7

1560 год, 3 августа, Москва

Иоанн Васильевич сидел бледный на скамейке рядом с супругой. Держал ее за вялую руку и с ужасом смотрел куда-то в пустоту перед собой.

Сын умер.

Малыш еще совсем.

Простудился и все. Прибрала лихоманка. Так случалось.

Супруга же, что выхаживала ребенка, тоже слегла. И, судя по всему, больна оказалась тем же. Страшный кашель, поначалу сухой, а потом уже с мокротой. Жар. Вялость. Головная боль. Хрипы при дыхании.

– Чахотка, – со скорбным лицом говорили лекари.

Они и сына не сумели вылечить, и теперь разводили руки относительно жены.

А она умирала.

Он в этом не сомневался.

Никто в этом не сомневался.

Все тоже самое, что и с сыном. Так же.

– Я проклят… – тихо прошептал он. – Проклят… Боже?! За что?!

– Милый… – едва слышно прошептала Анастасия.

– Что родная?

– Я умираю и хочу попросить тебя об одной просьбе. Только об одной.

– Слушаю! Все что угодно! – вспыхнул Государь, подавшись вперед.

– Не ругайся с Андреем. Он единственный, кто хочет тебе добра…

– Опять ты об этом… – отмахнулся Иоанн Васильевич.

– Это моя последняя просьба.

– Дался он тебе?

– Без него сгинешь. Али не видишь, как бояре себя ведут?

– Вижу…

– От него новости есть какие? Чем там все с Сигизмундом закончилось?

– Он посла прислал. Вроде как принудил Сигизмунда к миру. И просит меня на подписание приехать в Смоленск. Сюда не идет. Долго. Хочет сразу после подписания по Днепру в Черное море и в Царьград.

– Так и езжай!

– Куда я поеду?! И тебя оставлю?!

– Я руки на себя наложу, если не поедешь, – довольно жестко произнесла Анастасия. – Я все равно умираю. А тебе жить. И дочке нашей жить.

– Дочка…

В этом варианте реальности шестым ребенком Анастасия родила не сына Федора, а дочку – Феодору. Которая, к тому же, не отличалась никакими внешними уродствами, вроде сильной асимметрии лица.

Анна, Мария, Дмитрий, Иван, Евдокия… все эти дети смогли прожить совсем немного.

Осталась лишь Феодора. Дочка. Которой только-только стукнуло три годика от рождения.

Иоанн Васильевич обреченно покачал головой, повторяя раз за разом одно слово:

– Дочка…

Больше у него никого не оставалось. Двоюродный брат погиб во время того мятежа, что Андрей подавлял. Жена – вон, доходит. Сколько еще продержится? Неделю? Детей иных нет. Преставились.