Миллер. Спрячься, если сможешь

Отказавшись от того, чтобы мой малюсенький чемодан убирали в багажник, я старалась придерживать его рукой. Половина вещей, которые я туда сложила, являются старыми и неброскими, лишь пару новых кофточек разбавляли гардероб. Я не удивлюсь, если вся группа станет подшучивать надо мной, а вообще я свыклась, мне легче воспринимать критику.

Под легкую музыку в салоне я заснула быстро, а проснулась, когда водитель почти терял надежду меня разбудить. Открыв глаза, я увидела его потерянное и испуганное лицо. Таксист с облегчением выдохнул и пожелал мне удачи.

До объявления посадки целый час. Я качу за собой чемодан, подхожу к автомату с кофе и смотрю на цены. Потом перевожу взгляд на карту в руке. Нахмурившись, принимаю решение отказать себе в такой роскоши.

Я не богата — это раздражает.

Время тянулось чертовски медленно, и наконец объявляют посадку. Откуда у девушек столько сил, чтобы тащить с собой аж два чемодана? Это из разряда: своя ноша не тянет? В одном я рада сейчас своему положению, мне не приходится пыхтеть, утаскивая за собой целую груду одежды.

Только я вступила на борт, как желудок предательски свело, желчь подступила к горлу. Почему так чудовищно громко стучит сердце? Я попросила у стюардессы стакан воды, затем ещё один.

Расслабиться удалось, когда самолёт достиг облаков. Такой красоты я никогда не видела. Это что-то удивительное и по-настоящему волшебное. Лучики солнца пробивались сквозь облака, разделяя их на две, а то и на три части. Я надела наушники, включив песню Adele — Set Fire to the rain.

Музыка помогала устранить плохие мысли. Успокоившись, я закрыла глаза.

— Девушка, — кто-то агрессивно толкал меня в плечо. — слава Богам. Прошу покинуть борт самолёта. — любезно прогоняла меня стюардесса.

— Да, я сейчас. Одну минуту. — сонная я поспешно убираю наушники в карман серой кофты.

Я никогда так крепко не спала, как в этот день.

Долгий перелет дался мне тяжело. Мои потрепанные волосы и помятое лицо выдавали мое состояние усталости. Я похожа на ленивца, еле двигаю ногами, готова замертво свалиться на землю и сказать всем: «Меня не трогать, я отсыпаюсь».

"Очередное такси и мои нервы натягиваются, как струнки. Я отправила сообщение маме и Марьяне, что долетала и чувствую себя превосходно. Разумеется, солгала. Сердце трепетало, будто предвещало что-то очень плохое. Последний раз мой фиброзно — мышечный орган сокращался так сильно перед тем, как в семь лет я уронила любимую вазу мамы. Страха были полные штаны.